В памяти тут же всплыла сумма, которую подруга отдала за этот сыр, привезённый из поездки, и Марина окончательно поняла: дипломатия только что умерла.
— Значит, слушайте сюда, уважаемые гости, — она опустилась на самый край стула, и тот обиженно пискнул под ней. — Наводить порядок — дело благородное. Двигать мебель — тоже, видимо, творческий процесс. Но у меня завтра серьёзный отчёт, а в холодильнике теперь можно снимать фильм ужасов про вашу капусту.
— Мариночка, ну не заводись ты так, — Елена Викторовна примиряюще подняла руки, будто пыталась успокоить дикого зверя. — Мы ведь как лучше хотели. Игорёк у тебя совсем высох, посмотри на него: кожа да кости. Чем ты его кормишь? Травой какой-нибудь? Мужику нужна нормальная пища, сытная. Вот мы завтра, кстати, в ванной ремонт начнём. Там плиточка одна чуть отошла, Кристина сказала, это знак: надо всё сбить и перекрасить в персиковый. Персиковый сейчас очень гармоничный.
По спине Марины прокатился ледяной валик. Плитка в ванной обошлась им почти как неплохая подержанная машина, а «отойти» она не могла даже теоретически: укладывал её мастер, который работал по таким расценкам, что Марина до сих пор вспоминала смету с лёгкой дрожью.
— Сбить? — она медленно повернулась к мужу. — Игорь, ты это слышишь? Они собираются сбивать плитку.
— Я пытался сказать… — пробормотал Игорь, внезапно очень заинтересовавшись рисунком на скатерти. — Но мама говорит, что персиковый цвет успокаивает нервную систему.
— Он успокаивает только тех, кому уже всё равно, — Марина поднялась. — А меня сейчас так взбодрит, что мало никому не покажется.
Остаток вечера прошёл, как принято выражаться, в тёплой семейной атмосфере. Кристина жаловалась на своего мужа-деспота, который, страшно сказать, заставлял её самой мыть полы. Елена Викторовна сочувственно вздыхала и подкладывала ей всё те же серые тефтели, больше похожие на строительный материал. Из прихожей донёсся громкий возглас Дмитрия — судя по звуку, он снова налетел ногой на клавиатуру, гордо лежавшую на полке для обуви.
Ночью Марина так и не сомкнула глаз. За стеной Елена Викторовна храпела мощно, уверенно, с художественными переходами — словно в комнате работал карьерный экскаватор. Игорь рядом бесконечно переворачивался с боку на бок.
— Игорь, — тихо сказала Марина в темноту. — Официально моя командировка завтра заканчивается. А неофициально у нас начинается чрезвычайное положение.
— Марин, ну потерпи чуть-чуть, — сонно пробурчал он. — Они же родные…
— Родные — это люди, которые приходят с тортом и уходят раньше, чем хозяева начинают зевать в лицо. А это не родные, это оккупационный корпус. Ты вообще понимаешь, сколько стоит комод, который они таскали по комнате? У него резные ножки! Они исцарапали пол. Это премиальный ламинат, между прочим.
— Фломастером замажем, — невнятно отозвался Игорь, уже проваливаясь в сон.
Утром Марина поднялась раньше всех. В семь на кухне уже звенела посуда: Елена Викторовна хозяйничала с видом человека, который наконец-то дорвался до спасения чужого быта.
— Мариночка, я решила заняться твоими шторами, — бодро сообщила она. — Такие пыльные висели, просто кошмар. Я их в машинку кинула на девяносто градусов, чтобы наверняка всё плохое убилось.
Марина застыла на пороге.
— На девяносто? Елена Викторовна, это был натуральный шёлк.
— Да какая разница, шёлк там или не шёлк, главное — чистота, — жизнерадостно ответила свекровь и вытащила из барабана нечто, по виду напоминающее набор носовых платков для сказочных гномов. — Ой… Они, кажется, чуть подсели. Ничего страшного, растянем. Кристина сказала, если гладить влажными, ткань обратно вытягивается.
Марина молча посмотрела на жалкие остатки штор. Двадцать тысяч гривен только что превратились в потенциальные тряпки для пола. И именно в этот миг внутри неё что-то сухо щёлкнуло — тихо и аккуратно, как предохранитель в электрощитке.
— Знаете, — очень спокойно произнесла она и прошла к чайнику, — вы абсолютно правы. Чистота важнее всего. А перемены действительно бывают к лучшему. Кристина, ты ведь говорила, что муж не даёт тебе раскрыть себя?
Кристина, появившаяся на кухне в Маринином махровом халате, который болтался на ней как палатка, мрачно кивнула.
— Прекрасно! — Марина вдруг лучезарно улыбнулась. — Значит, я помогу вам всем. Игорь, иди сюда!
Муж пришёл на зов, протирая сонные глаза и явно предчувствуя беду.
— План такой, — Марина опёрлась о подоконник. — Я уезжаю. Опять. Внеплановая конференция под Киевом, на три дня.
— Как это уезжаешь? — Игорь заметно побледнел. — А завтрак? А шторы?
— Шторы Кристина погладит, она же у нас человек талантливый и самостоятельный. А на продукты я оставляю вам двести гривен. На крупу и вашу чудесную капусту должно хватить. Вы ведь все за разумную экономию?
— Двести гривен на четверых на три дня? — Кристина вытаращила глаза. — Марина, ты вообще цены видела? Один хлеб уже под двадцать гривен!
— Ничего страшного, — ласково сказала Марина. — Финансовый застой, помнишь? Надо выходить из зоны комфорта. Елена Викторовна, вы же уверяли, что я слишком балую Игоря? Вот и покажите мастер-класс: как прокормить семью на такую сумму. А я поехала.
Она схватила чемодан, который после возвращения даже не успела разобрать, и почти бегом вышла из квартиры. На самом деле никакой конференции, конечно, не существовало. Зато существовала уютная гостиница в трёх кварталах от дома, заранее забронированный номер с широкой кроватью и — самое главное — тишиной.