Она поставила сковороду под кран, включила воду и некоторое время молча смотрела, как по темному дну стекают мутные струйки. Потом провела пальцем по поверхности — антипригарный слой был исполосован грубыми царапинами. Спасти ее уже не получится. Почти пять тысяч гривен, потраченные на хорошую вещь, можно было считать выброшенными.
Дмитрий тем временем собирался в офис. В прихожей он на ходу поправлял галстук, явно стараясь не задерживаться. Заглянув на кухню, он быстро окинул взглядом мать, жену, испорченную посуду, будто оценил масштаб надвигающейся бури, чмокнул Екатерину в щеку и почти сразу исчез за дверью, тихо бросив:
— Хорошего дня.
День оказался не просто тяжелым — он превратился в сплошное испытание. Алина, несмотря на то что накануне Екатерина прямо сказала, что не сможет сидеть с детьми, спокойно собралась, воспользовалась ее дорогими духами, стоявшими на туалетном столике, и ушла вместе с матерью. Племянников она оставила в гостиной, словно так и было договорено.
Мальчики быстро показали, что управлять ими никто не собирается. Сначала они устроили прятки и полезли в шкафы, где лежало чистое белье. Потом младший вдруг решил заняться творчеством: достал из принтера распечатанные Екатериной рабочие черновики договоров и щедро разрисовал их фломастерами. А когда из комнаты донесся грохот упавшего стула, Екатерина выскочила из кабинета и увидела, как старший, в грязных носках, балансирует на подлокотнике светлого дивана, пытаясь дотянуться до декоративной вазы на верхней полке.
О работе пришлось забыть. Полдня она отмывала следы на мебели, уговаривала детей поесть, хотя те морщились от супа и требовали пиццу, поднимала с пола разбросанные вещи и пыталась не дать квартире окончательно превратиться в поле боя. Раздражение копилось где-то под ребрами тяжелым, тупым комком. К нему примешивалась обида на Дмитрия: он просто сделал вид, что проблемы не существует, и оставил ее разбираться со всем одной.
К вечеру Валентина Сергеевна и Алина вернулись с пакетами из магазинов так непринужденно, будто за их отсутствие ничего особенного не случилось. Алина оживленно рассказывала о скидках на обувь, свекровь охала, что находилась и теперь ноги гудят.
За ужином Валентина Сергеевна вдруг повернулась к сыну и назидательно произнесла:
— Дмитрий, купил бы матери массажер. Мы у себя живем, ничего хорошего не видим, а вы тут как сыр в масле. У Екатерины, вон, в ванной кремы какие дорогущие стоят. Я сегодня один попробовала — вроде неплохой, кожу смягчает. Только запах какой-то непривычный.
У Екатерины внутри словно оборвалась последняя тонкая ниточка самообладания. Этот крем стоил почти половину Дмитриевой зарплаты, его делали для нее индивидуально у косметолога. И мысль о том, что кто-то без спроса залез туда руками, показалась ей не просто неприятной — унизительной до дрожи.
Она дождалась, пока в квартире стихнут шаги, погаснет свет и все разойдутся спать. Только тогда осторожно тронула мужа за плечо.
— Дмитрий, так дальше нельзя, — сказала она тихо, но твердо. — Твоя сестра оставила детей на меня, хотя я заранее сказала, что не могу. Твоя мама портит мои вещи, берет то, что ей не принадлежит, и ведет себя в моей квартире как хозяйка. Ты должен с ними поговорить. Завтра.
Он недовольно зашевелился, приоткрыл глаза и сонно потер лицо ладонями.
— Екатерин, ну зачем ты опять заводишься? — пробормотал он. — Люди пожилые, они из другого места, у них свои привычки. Они не понимают ваших этих границ и личного пространства. Потерпи немного, они же не навсегда приехали. Что я, родную мать перевоспитывать буду? Она обидится, потом скандал начнется. Тебе что, жалко для мамы немного крема или тарелки супа для племянников?
Он повернулся к стене, натянул одеяло почти до плеч и всем видом дал понять, что обсуждать больше нечего. Екатерина еще долго лежала без сна, глядя в темноту. Ровное дыхание мужа рядом раздражало сильнее любых слов. В голове одна за другой вставали детали, складываясь в ясную картину. Дмитрий не просто избегал конфликта с родней. Ему, по большому счету, было безразлично, удобно ли ей, тяжело ли, нарушают ли ее границы. Она для него была чем-то вроде удобной опоры: квартира есть, деньги есть, терпение есть, да еще и его семью обслужит, если понадобится.
Окончательно все стало понятно на следующий день ближе к обеду. Екатерина закончила срочный отчет, отправила его клиенту и вышла на кухню, чтобы налить воды. Дверь в гостиную была не закрыта до конца, и оттуда доносились приглушенные голоса. У Дмитрия был выходной, и он спокойно пил чай с матерью, пока Алина с мальчиками гуляла во дворе.
Екатерина никогда не считала подслушивание достойным занятием, но собственное имя, произнесенное Валентиной Сергеевной резким шепотом, заставило ее остановиться.
— Дмитрий, ты мать послушай, я же тебе зла не желаю, — наставительно говорила свекровь. — Квартира большая, две комнаты. Детей у вас все равно пока нет, и еще неизвестно, будут ли, с ее-то здоровьем. А Алине в ее городке ловить нечего. Бывший алименты не платит, нормальной работы нет. Надо ее сюда забирать.
— Мам, ну ты сама-то понимаешь, как это будет выглядеть? — без особой уверенности возразил Дмитрий. — Екатерина на такое никогда не согласится. Это ее квартира, она купила ее еще до свадьбы.
— А ты тогда зачем? — мгновенно нажала Валентина Сергеевна. — Ты муж в доме или так, мебель? Поговори с ней как следует. Скажи, что это временно, всего на год, пока Алина не устроится. Ей в гостиной постелите, мальчишкам двухъярусную кровать поставим. А потом привыкнет. Екатерина у тебя мягкая, поворчит, поплачет и успокоится. Вы семья, деньги общие. Куда она денется? Не разводиться же ей из-за такой ерунды.
Екатерина стояла в коридоре, сжимая пустой стакан так крепко, что побелели пальцы. Кулер на кухне тихо булькнул, но за разговором в гостиной этого никто не заметил. Наглая расчетливость Валентины Сергеевны ошеломляла, но еще страшнее была не она. Хуже всего оказалось поведение Дмитрия. Он не сказал решительного «нет». Не остановил мать. Не напомнил, что у них с женой есть дом, личное пространство и право самим решать, кого впускать в свою жизнь. Он лишь сослался на то, что Екатерина будет против.
Она развернулась и почти бесшумно вернулась в спальню. Внутри больше не было привычного горячего кома растерянности.