Она сама привезла их на дачу в прошлую субботу. Перед этим заехала в магазин и набила оба холодильника так, что дверцы едва закрывались: мясом, рыбой, колбасой, хорошими сырами, овощами, фруктами. Для детей купила новые надувные матрасы, чтобы плавали на речке, и набор для бадминтона. Татьяне Сергеевне оставила еще и внушительную сумму наличными — на всякий случай, вдруг понадобится докупить хлеба, молока или еще чего-то в деревенском магазине.
А теперь все это обернулось вот чем.
— То есть вы не обязаны терпеть моего сына, — произнесла Алина очень медленно, будто проверяла каждое слово на прочность.
Марина досадливо дернула плечом.
— А ты как думала? Он нам, если честно, не родной. Мама и так сделала тебе одолжение, согласилась за ним присматривать, взвалила на себя лишние хлопоты. Ты бы лучше спасибо сказала, а не устраивала следствие из-за одной картошины. От картошки еще никто не умер. Раньше люди вообще почти одной картошкой и жили.
Татьяна Сергеевна, видимо, поняла, что дочь уже говорит слишком много и слишком грубо, и поспешила вмешаться. Как всегда, попыталась замять неприятность суетливой заботой.
— Мариночка, ну зачем ты так, — укоризненно сказала она. — Алина, не бери в голову, она просто устала. Жара сегодня ужасная, давление скачет, все на нервах. Кирюша чуть-чуть посидел, подумал, успокоился, понял, что был неправ. Сейчас мы его нормально покормим. Борщ свежий есть, разогрею, куриную ножку положу. Кирюша, хочешь борща со сметанкой?
Алина поднялась с дивана. Взяла со стола пластиковую тарелку, на которой одиноко лежала остывшая картофелина, и подошла к мусорному ведру. Движения ее были спокойными, почти неторопливыми. Она молча вытряхнула картошку в пакет, а тарелку поставила в раковину. После этого повернулась к Марине.
— Ты права, Марина. Совершенно права. Вы не обязаны терпеть моего ребенка. И терпеть здесь больше никто никого не будет.
Она подошла к кухонному столу, уперлась ладонями в край столешницы и посмотрела прямо на свекровь.
— Татьяна Сергеевна, это ведь вы предложили забрать Кирилла на дачу. Не я навязывалась. Вы сами рассказывали про свежий воздух, ягоды, витамины и заботу. Если он вам был в тягость, если вы не справлялись или он вам мешал, достаточно было позвонить. В любой день. Я бы приехала и забрала его через час. Но вы предпочли другое. Вы устроили семилетнему мальчику показательное наказание. Посадили его в угол с холодной пустой картошкой, пока сами ели мясо и пирог за столом. Мясо, между прочим, купленное на мои деньги.
— Да как ты смеешь так разговаривать с матерью своего мужа?! — пронзительно выкрикнула Марина и вскочила так резко, что стул с грохотом отлетел назад.
Егор испуганно отодвинулся от стола и даже забыл о куске пирога в своей тарелке.
— Я разговариваю с женщиной, которая сознательно унижала моего сына и называла это воспитанием, — ответила Алина тем же ровным голосом, не сорвавшись ни на крик, ни на дрожь.
Она бросила взгляд на часы, висевшие над холодильником. Стрелки показывали половину первого.
— Сейчас вы встаете из-за стола, идете по комнатам и собираете вещи. У вас есть ровно два часа.
Татьяна Сергеевна побледнела. Пальцы ее вцепились в край стола, словно ноги вдруг перестали держать, и она тяжело опустилась обратно на стул.
— Алина… Что ты такое говоришь? Куда же мы сейчас пойдем? Мы же договаривались на все лето. У меня давление, ты же знаешь…
— Наша договоренность прекращена, — сказала Алина. — В половине третьего я закрываю дом и ставлю его на сигнализацию. Вы идете на станцию. Электричка в город уходит в 15:10. Если выйдете спокойно, времени дойти до платформы вам хватит с запасом.
Марина буквально задохнулась от возмущения. На шее у нее проступили красные пятна, неровные, как ожоги.
— Ты вообще понимаешь, что несешь?! — зашипела она. — Выставить нас за дверь? С ребенком? У мамы гипертония, ей нельзя в такую жару тащиться с сумками! Ты не имеешь права нами командовать! Это не только твоя дача, это и дача Дмитрия. Мы его семья!
— Этот дом я купила за пять лет до брака с вашим братом, — холодно напомнила Алина, не отводя взгляда от перекошенного злостью лица Марины. — По документам он принадлежит мне полностью. От фундамента до последнего гвоздя. Так что право у меня есть. И сейчас я им пользуюсь.
— Дмитрий тебе этого не простит! — сорвалась на крик Марина, ткнув в сторону Алины пальцем с длинным алым маникюром. — Ты выгоняешь его мать и родную сестру из-за того, что твой щенок не получил кусок пирога? Да он с тобой разведется! Он всегда говорил, что мать для него святая! Останешься одна, поняла?
Где-то под ребрами у Алины неприятно кольнуло. Но на лице не дрогнул ни один мускул.
Дмитрий и правда был очень привязан к матери. После свадьбы, состоявшейся всего год назад, Алина изо всех сил старалась выстроить с его родней нормальные отношения. Она пропускала мимо ушей мелкие язвительные замечания Татьяны Сергеевны, бесконечные советы о том, как правильно готовить, убирать, воспитывать ребенка и вести хозяйство. Терпела потребительские привычки Марины, которая могла прийти в гости без предупреждения, посидеть пару часов и уйти с пакетом продуктов, будто холодильник Алины был общим складом. Алина убеждала себя, что ради мира в семье можно промолчать, уступить, сгладить, не обострять.
Ей казалось, что плохой мир все равно лучше открытой войны.
Но теперь, когда она увидела своего сына сгорбленным на старом диване, с потухшими глазами и виновато поджатыми плечами, все оправдания рассыпались. Внутри стало ясно до звона: больше никаких уступок. Граница пройдена. Назад дороги нет.
— Если Дмитрий решит развестись, я это переживу, — спокойно произнесла Алина. — Время уже пошло, Марина. Если через два часа ваши сумки не будут стоять на крыльце, я вызову полицию. И напишу заявление о том, что на моей частной территории находятся посторонние люди, которые отказываются ее покинуть. Я не пугаю. Я предупреждаю.
Она отвернулась от родственниц мужа, словно разговор был окончен, и подошла к Кириллу. Взяла его за руку. Детская ладонь оказалась влажной, липкой от волнения и ледяной.
— Пойдем наверх, соберем твои вещи, — негромко сказала она.
Они поднялись на второй этаж, в маленькую мансарду под скошенной крышей. Там Кирилл жил все эти дни. Узкая кровать у стены, невысокий комод, две коробки с машинками, конструктором и прочими детскими сокровищами. Алина вытащила из-под кровати спортивную сумку сына и начала быстро складывать туда футболки, шорты, носки, белье.
Руки у нее чуть заметно дрожали. Адреналин все еще бил в кровь, и внутри гудело от сдержанного гнева. Но она заставляла себя действовать четко, спокойно, без лишних движений. Ей не хотелось, чтобы Кирилл видел, как сильно ее трясет.
Снизу доносился шум. Марина кричала, что это беспредел, хамство и неблагодарность, что она прямо сейчас позвонит Дмитрию и он быстро поставит свою ненормальную жену на место. Татьяна Сергеевна громко охала, причитала о сердце, о давлении, о том, сколько сил и здоровья она потратила на эту семью, а в ответ получила черную неблагодарность. Хлопали дверцы шкафов, гремели ящики, по полу торопливо топали ноги.
Кирилл сидел на краешке кровати и болтал худыми ногами. Он молча наблюдал, как мать складывает его вещи, аккуратно сворачивая каждую футболку.
— Мам, мы домой поедем? — спросил он почти шепотом.
— Да, сынок, — ответила Алина. — Домой. Здесь мы больше не останемся.
Мальчик опустил взгляд.
— А дядя Дмитрий будет ругаться? Тетя Марина сказала, что он тебя из-за меня бросит. И ты останешься совсем одна.
Алина застыла с синей футболкой в руках. Потом медленно положила ее на кровать, села рядом с сыном и обняла его за плечи.