Алина опустила тяжелые сумки с покупками прямо на дощатое крыльцо — пальцы уже ныли, покраснели и почти потеряли чувствительность от веса пакетов. В магазине она, как всегда, набрала всего с запасом: мясо, фермерские сыры, йогурты, фрукты — будто собиралась кормить не одну семью, а сразу две. Вообще-то она собиралась приехать только утром в субботу, но на работе внезапно отпустили за накопившиеся переработки. Предупреждать никого не стала: подумала, что будет приятно появиться раньше и устроить небольшой сюрприз.
Из распахнутого кухонного окна доносился густой запах жареной курицы, перемешанный с чесноком. Где-то внутри позвякивала посуда, тихо работал телевизор, а поверх его бормотания слышались женские голоса. Алина подтолкнула входную дверь — та легко поддалась, оказавшись незапертой. В сенях стояла прохлада. Она сняла кроссовки, прошла в одних носках по деревянным половицам коридора и замерла на пороге кухни.
За круглым большим столом расположились трое. Свекровь, Татьяна Сергеевна, неторопливо перекладывала себе в тарелку салат из огурцов и помидоров. Марина, сестра Дмитрия, пила чай и лениво водила пальцем по экрану телефона. Рядом с ней сидел ее восьмилетний сын Егор: он обеими руками держал внушительный кусок румяного мясного пирога и с аппетитом жевал. На столе красовалась чугунная сковорода, где еще оставались поджаристые куски курицы, рядом лежала нарезка из колбасы и сыра, а в вазочке горкой были насыпаны шоколадные конфеты. Те самые, которые Алина привезла сюда в прошлые выходные.
Потом ее взгляд сместился в сторону.
В дальнем углу кухни, на старом просевшем диванчике, отдельно от всех сидел ее семилетний сын Кирилл. Он сгорбился, опустив глаза в пол. В руках у него была маленькая пластмассовая тарелка, а на ней — одна вареная картофелина, разрезанная пополам. Ни масла, ни укропа, ни соли рядом. Просто голая остывшая картошка. Кирилл отламывал от нее крошечные кусочки и медленно, старательно пережевывал.
По затылку Алины будто скользнул ледяной холод. Она не закричала, не бросилась сразу к ребенку, не стала устраивать сцену. Просто осталась стоять в дверях, молча вглядываясь в происходящее.
Первой ее присутствие заметила Татьяна Сергеевна. Она как раз потянулась за хлебом, но, подняв глаза, застыла. Рука так и зависла над столом. На мгновение лицо свекрови вытянулось и стало напряженным, однако уже через секунду на нем появилась широкая, чрезмерно оживленная улыбка.
— Ой, Алиночка! — всплеснула она голосом. — А мы ведь тебя только к субботе ждали!
Татьяна Сергеевна резко поднялась со стула и чуть не задела чашку.
— Почему же ты не позвонила? Мы бы вышли, встретили тебя, сумки помогли донести.
Марина поперхнулась чаем, поспешно отложила телефон и обернулась. Егор продолжал жевать пирог, с любопытством разглядывая тетю.
Кирилл дернулся, словно его застали за чем-то запретным. Он поднял голову, увидел мать — и в его глазах мелькнуло такое испуганное, затравленное выражение, что у Алины внутри болезненно сжалось. Он не вскочил, не побежал к ней навстречу, а наоборот — еще сильнее прижался к спинке дивана и машинально попытался спрятать тарелку за собой.
— На работе отгул дали, — спокойно произнесла Алина, хотя голос ее звучал сухо и совершенно бесцветно. Она сделала шаг в кухню. — Решила приехать раньше. Привезла продукты.
Татьяна Сергеевна уже засуетилась. Она схватила со стола тарелку с нарезанным пирогом и почти бегом направилась к дивану.
— Кирюша, ну что ты тут сидишь, глупый? — зачастила она слишком бодро. — Иди к нам за стол. Вот, бери пирожок, с мясом, свежий совсем. Мама приехала, а ты расселся тут, будто на весь мир обиделся.
Она попыталась сунуть мальчику кусок пирога, но Кирилл мотнул головой, отодвинулся и вцепился пальцами в край диванной обивки.
Алина подошла ближе. Без грубости, но твердо отвела свекровь в сторону ладонью и села рядом с сыном. Затем осторожно забрала из-за его спины пластиковую тарелку. Картофелина была совсем холодной, сверху ее уже затянула тонкая мутная пленка крахмала.
— Татьяна Сергеевна, — сказала Алина, не поднимая глаз от тарелки, — объясните мне, пожалуйста, почему мой ребенок ест отдельно, на диване? И почему у него одна пустая картошка, когда на столе курица, салат и пироги?
В кухне сразу стало тихо. Только за окном монотонно гудел шмель, да из плохо закрученного крана падали редкие капли.
— Да он просто расшалился! — быстро заговорила свекровь, вытирая руки о передник нервными движениями. — Он наказан, Алиночка. Ты же сама понимаешь, мальчишки есть мальчишки. Носился по грядкам, клубнику помял. Я ему сказала: «Не бегай», а он хохочет и не слушает. Вот я и решила: сладкого не получит и со взрослыми за стол не сядет, пока не успокоится и не подумает, как себя вести. Воспитательный момент, понимаешь? Мы ведь договаривались, что я за детьми присматриваю.
Кирилл придвинулся к Алине и прижался к ней плечом. От него пахло улицей, пылью и детским потом.
— Мам, я клубнику не топтал, — едва слышно сказал он, глядя на свои ободранные коленки. — Я за мячом побежал. Он сам туда укатился. А Татьяна Сергеевна сказала, что я дармоед и чтобы шел на диван, потому что глаза ей мозолю.
— Да что он сочиняет! — возмущенно воскликнула свекровь и всплеснула руками. На ее лице проступили красные пятна. — Фантазер какой растет! Алина, ты же не станешь верить ребенку больше, чем мне? Я ему только добра хочу. Надо, чтобы человеком вырос, чтобы дисциплину понимал, а не носился как хулиган без тормозов.
Алина наконец подняла взгляд на свекровь. Татьяна Сергеевна стояла подчеркнуто прямо, сжав в руках кухонное полотенце так крепко, будто собиралась его разорвать.
— А Егор сегодня тоже был наказан? — негромко спросила Алина, кивнув в сторону племянника Дмитрия, который в этот момент тянулся уже за вторым куском пирога. — Или он никогда не бегает за мячом и на свежем воздухе не шалит?
— Егор у нас спокойный ребенок, — вмешалась Марина. Она отодвинула пустую чашку, скрестила руки на груди и посмотрела на Алину с откровенным вызовом. — По грядкам он не скачет. И вообще, мама все правильно сделала. Твой Кирилл совершенно не умеет себя вести. Вчера без спроса взял машинку Егора, потом дверями хлопал, когда мы отдыхали.
— Ты про ту машинку, которая лежала в общей коробке с игрушками на веранде? — уточнила Алина, чувствуя, как внутри у нее натягивается тугая, звенящая струна.
— Не имеет значения, где она лежала, — отрезала Марина. — Это вещь Егора. Мой сын не обязан делиться, если не хочет. И терпеть выходки твоего ребенка мы тоже не обязаны. Мы сюда приехали отдохнуть, привести нервы в порядок, а не бегать за чужим трудным мальчишкой.
В висках у Алины глухо застучала тяжелая злость. Перед глазами тут же всплыл разговор двухнедельной давности. Татьяна Сергеевна тогда сама позвонила вечером и говорила мягко, ласково, почти напевно:
«Алиночка, ну что вы с Дмитрием все сидите в душном городе? Мальчик у вас совсем бледный. Давайте мы с Мариной поедем на вашу дачу? И Кирюшу возьмем на все лето. Воздух свежий, зелень, ягоды прямо с куста — сплошные витамины. А вы с Дмитрием хоть немного выдохнете, вдвоем побудете, в кино сходите».
Тогда Алина правда обрадовалась этому предложению. Работа выжимала из нее последние силы, отпуск обещали только в августе, а с Кириллом нужно было срочно что-то решать.