Елена Константиновна тем временем всё повторяла про какой-то депозит, который якобы должны были вот-вот закрыть, и про Юрия Павловича, которому будто бы уже почти предложили новую работу. Но ни деньги с депозита, ни обещанное место так и не появились тогда, когда были нужны.
Потом Дмитрию позвонили. Вернее, сначала звонила Елена Константиновна — Марина сама слышала, как муж разговаривал с ней на кухне. А через несколько минут он вошёл в комнату и, не глядя ей в глаза, сообщил:
— Мама попросила сто двенадцать тысяч гривен. Сказала, после Нового года всё отдаст. Я уже перевёл.
Уже перевёл.
Не спросил: «Давай обсудим». Не сказал: «Как ты на это смотришь?» Не предложил вместе подумать. Просто поставил перед фактом.
Тогда Марина ничего не ответила. А теперь, лёжа ночью в бытовке под двумя одеялами, она снова и снова возвращалась к той минуте. Возможно, именно тогда и надо было сказать хоть что-то. Не проглотить, не промолчать, не сделать вид, что семья мужа — это отдельная территория, куда ей входить нельзя.
Утром она набрала подругу. Ирина работала в ЦНАПе и с бумагами имела дело каждый день. Юристом она не была, зато прекрасно понимала, как оформляются документы и что потом можно доказать, а что останется просто словами.
— Марин, привет, — сказала Ирина, едва услышав её голос. — Ты какая-то не такая. Что случилось?
— Ир, мне надо спросить. Если мы с мужем заняли его родителям деньги без расписки — это вообще как? Можно потом оформить это задним числом?
На другом конце повисло молчание.
— Задним числом — нет, — наконец ответила Ирина. — Расписку пишут тогда, когда деньги передают. Потом это уже выглядит странно. Но подожди… перевод был наличными или на карту?
— На карту. Дмитрий перевёл с нашего общего счёта на карту своей матери.
— Тогда выписка у вас есть. Это уже не пустое место. Там будет дата, сумма, получатель. Если придётся разговаривать серьёзно, у тебя хотя бы будет на что опереться.
— Какой ещё разговор?
— Тот самый, который, похоже, тебе всё равно придётся начать.
Марина некоторое время молчала.
— Они обещали вернуть после Нового года.
— После какого именно?
— После этого. Через два с половиной месяца.
— Тогда ближе к декабрю поднимай вопрос. И не через Дмитрия. Сама. Спокойно, но прямо.
После звонка Марина долго сидела возле бытовки на старом деревянном ящике и смотрела на участок. Фундамент действительно вышел добротным: ровный, крепкий, без перекосов. Дмитрий делал всё не наспех, а с расчётом. Блоки были выставлены аккуратно, как надо. И Марина вдруг поймала себя на мысли: как странно — строить дом он умеет основательно, а вот там, где речь заходит о деньгах и родственниках, всё у него почему-то съезжает набок.
Из бытовки выбежала Полина. Куртка на ней была застёгнута криво, одна косичка почти расплелась.
— Мам, у меня в сапог вода попала, — пожаловалась она и протянула ногу. — Вот здесь.
— Давай посмотрю.
Марина взяла маленький сапожок в руки. Сбоку разошёлся шов. Совсем чуть-чуть, но этой щели хватало, чтобы нога промокала.
— Сегодня надень другие, красные.
— Они мне жмут.
— Потерпишь один день, ладно? Потом что-нибудь придумаем.
Полина ушла переобуваться, а Марина осталась сидеть с этим дырявым сапогом на коленях. Новая пара стоила примерно тысячу двести гривен. Деньги вроде бы были, но сейчас каждые тысяча двести гривен в голове автоматически превращались в часть доски, утеплителя, трубы, крепежа. Она вздохнула, положила сапожок в пакет и решила занести его в ремонт.
Дмитрий в это время возился на участке. Он копал траншею и укладывал трубу под будущую канализацию, пока земля окончательно не промёрзла. Работал он каждые выходные и почти все вечера после основной работы. Это Марина видела и не обесценивала. Он не прятался от стройки, не жаловался бесконечно на усталость, не перекладывал всё на других: таскал, копал, мерил, крепил, переделывал. Просто в мае он принял решение, которое отбросило их почти на год назад, а теперь продолжал трудиться так, будто этого решения никогда не было.
— Дим, — позвала Марина.
Он выбрался из траншеи, стряхнул с ладоней землю.
— Что?
— Я хочу сама поговорить с твоей мамой. Насчёт денег.
Дмитрий сразу напрягся.
— Марин, не надо. Я сам всё выясню.
— Ты уже выяснил в мае. Теперь я хочу поговорить сама. Не скандалить, не обвинять. Просто уточнить, когда они собираются возвращать деньги.
— Мама не выносит, когда на неё давят.
Марина посмотрела на него спокойно.
— Дим, мы живём в бытовке. Полина ходит в школу в сапогах, которые протекают. На дворе октябрь. Я не давлю. Я спрашиваю о сроках возврата денег, которые принадлежат нашей семье.
Он опустил глаза и несколько секунд ковырнул носком ботинка землю.
— Ладно. Я скажу маме, что ты хочешь с ней поговорить.
— Не нужно её готовить. Я позвоню сама.
Елена Константиновна ответила после третьего гудка. Голос у неё, как всегда, звучал бодро и уверенно, с той лёгкой властной интонацией, которая появлялась у людей, привыкших, что их мнение считается главным.
— Мариночка, здравствуй. Что-то случилось?
— Нет, Елена Константиновна. Я звоню по поводу денег, которые вы брали у нас в мае. Хотела уточнить: вы планируете вернуть их до Нового года или уже после?
Пауза была короткой, но Марина её услышала.
— Ну… мы же примерно говорили про январь. Юрий Павлович сейчас как раз в процессе, у него уже есть один вариант.
— Хорошо, что есть вариант. Просто у нас стройка фактически стоит. Мы живём в бытовке, если вы помните.
— Мариночка, ну зачем ты так. Все молодые семьи проходят через трудности.
— Я не жалуюсь, — ровно ответила Марина. — Я спрашиваю о деньгах. Сто двенадцать тысяч гривен были переведены в мае с нашего общего счёта. Мне нужна конкретная дата возврата.
Молчание стало заметно длиннее.
— Конкретную дату я сейчас назвать не могу. Всё зависит от обстоятельств.
— Понимаю. Тогда предлагаю так: если до первого февраля деньги не будут возвращены, мне придётся оформить этот вопрос официально. Выписка со счёта у нас есть, перевод зафиксирован.
— Что значит — официально? — голос свекрови сразу стал жёстче.
— Через нотариуса или юриста. Задним числом долговое обязательство не составляют, но сам факт перевода подтверждается документально.
Елена Константиновна замолчала. Когда она снова заговорила, тон был уже другим — суше и холоднее.
— Марина, ты ведь понимаешь, что мы семья?
— Именно поэтому я сначала звоню вам, а не иду сразу к специалисту.
Скандала не вышло. Елена Константиновна только сказала, что ей нужно подумать.