— Поздно, — отрезала Валерия и медленно качнула головой.
Горечь, обида и усталость разом поднялись внутри такой тяжёлой волной, что ей стало почти трудно дышать.
— Я больше не собираюсь это обсуждать. Всё. Я ухожу.
Она резко повернулась и зашагала прочь от домика — по узкой тропинке, уходившей между деревьями к реке. За спиной тут же послышался возмущённый голос Натальи Павловны:
— Артём, ты это видишь? Куда она пошла? Что за поведение? Настоящая истеричка! Вот уж жена у тебя, нечего сказать!
Валерия даже не обернулась. Она только ускорила шаг. Шла до тех пор, пока домик окончательно не исчез за стволами и ветками, и лишь тогда остановилась у самой воды.
Черемош катил мимо серые холодные потоки — шумный, быстрый, равнодушный ко всем человеческим ссорам и обидам.
На берегу она просидела почти два часа. Сначала просто смотрела на воду, потом пыталась успокоиться, но мысли всё равно возвращались к одному и тому же: как легко Артём готов был уступить там, где уступать было нельзя.
Он появился ближе к вечеру. Подошёл тихо, опустился рядом на камень и осторожно потянулся, будто хотел её обнять.
— Прости, — глухо сказал он. — Я повёл себя как идиот. Не должен был так говорить.
Валерия не повернула головы.
— Ты на самом деле считаешь, что я обязана отдать им деньги?
— Нет, — быстро ответил Артём. — Конечно, нет. Я просто растерялся. Ты же знаешь отца: если он что-то себе вбил в голову, его сразу не остановишь.
— Знаю, — сухо произнесла Валерия. — Именно поэтому я с ним спорить больше не намерена. Но платить тоже не буду.
Артём вздохнул и провёл ладонью по лицу.
— И что теперь? Они там сидят обиженные. Ждут, наверное, что мы передумаем.
— Пусть ждут, — Валерия пожала плечами. — Артём, это твои родители. Тебе и решать, как с ними разговаривать. Но запомни: если ты ещё хоть раз встанешь против меня в ситуации, где я ни в чём не виновата, я просто соберу вещи, сяду на ближайший автобус до вокзала и уеду домой. А ты останешься здесь и будешь сам разбираться со своими родственниками.
Артём заметно побледнел.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — ответила она без колебаний. — Мне надоело быть удобной мишенью. Я не устраивала этот дождь. Я не звала их в нашу поездку. И оплачивать чужие капризы, претензии и испорченное настроение я не собираюсь.
К домику они вернулись уже под вечер. Андрей Сергеевич всё ещё сидел на той же лавке у крыльца и докуривал очередную папиросу, глядя куда-то в сторону.
Наталья Павловна громко гремела посудой на кухне, явно давая понять, что разговаривать с ними не желает. Артём остановился перед отцом.
— Пап, мы с Валерией поговорили, — начал он ровно. — Денег мы возвращать не будем. Это неправильно, и ты сам это понимаешь. Если хотите, завтра можем посмотреть экскурсию, если погода окончательно наладится. Но за дождь мы никому ничего платить не станем.
Андрей Сергеевич медленно поднял на сына глаза. Удивления в них не было. Скорее — какая-то усталая, тяжёлая обречённость.
— Значит, вот как, — негромко сказал он. — Ну что ж. Сами смотрите. Вам жить.
Он поднялся с лавки и, больше не добавив ни слова, ушёл в дом.
С кухни тут же донёсся голос Натальи Павловны:
— Я так и знала! Так и знала, чем всё закончится! Чужие люди, вот и всё!
Валерия промолчала и на этот раз. Ночью они с Артёмом почти не разговаривали. Но, странное дело, внутри у неё впервые за несколько дней стало легче. Не радостно — нет. Просто будто она наконец перестала сгибаться под чужим давлением.
На следующее утро выглянуло солнце. Впервые за четыре дня — настоящее, яркое, тёплое косовское солнце.
Свет разлился по долине, подсушил мокрые тропы, заиграл на крышах и листьях. Горы, до этого спрятанные в тумане и серой пелене дождя, наконец открылись целиком — строгие, зелёные, величественные.
— Ну что, поедем к водопаду? — спросил Артём, заглянув в комнату. — Гид звонил. Экскурсии снова запускают.
Андрей Сергеевич и Наталья Павловна сидели за столом и пили чай. Они время от времени бросали взгляды на Валерию, но прежней напористой злости в них уже не было. Осталась только глухая, затаённая обида.
— Мы, пожалуй, здесь побудем, — холодно произнесла Наталья Павловна. — Отдохнём нормально, по-человечески.
— Как хотите, — спокойно ответила Валерия.
Она накинула куртку, взяла рюкзак и вышла на крыльцо. Артём пошёл за ней. Где-то внизу уже урчал внедорожник, который должен был наконец отвезти их к водопаду, куда они не могли попасть все эти четыре дождливых дня.
Оставшиеся дни отпуска родители Артёма провели в домике. Они почти не разговаривали, демонстративно вздыхали, кривили лица и всем своим видом показывали, насколько глубоко оскорблены.
В день отъезда Наталья Павловна вдруг обратилась к сыну:
— Мы с отцом подумали и решили: ничего нам возвращать не надо.
— Спасибо, конечно, — хмуро отозвался Артём, — только мы и так ничего не должны были.
Мать резко поджала губы.
— Даже в последний день обязательно настроение испортишь, — бросила она. Потом добавила уже обиженно: — Больше мы с вами никуда не поедем.
Артём отвечать не стал.
На вокзале все молчали. В поезде — тоже, хотя места у них были рядом. Каждый смотрел либо в окно, либо в телефон, делая вид, что устал и не расположен к разговорам.
После той поездки разговоры о совместном отпуске больше никто не поднимал. Слишком хорошо все помнили, чем закончилась предыдущая попытка отдохнуть вместе.