Согласно выписке, недвижимость без всяких проблем ушла с продажи месяц назад — и совсем не за копейки.
Дмитрий, кажется, в этот момент окончательно собрал в голове всю картину.
Тот самый крепкий бабушкин дом, который годами обещали «по-честному» разделить между сыновьями, на деле уже давно числился за матерью. А Валентиина Петровна, никого не поставив в известность и особенно не утруждая себя разговором со старшим сыном, тихо его продала. Чтобы потом с радостью оплатить любимому младшему мальчику дорогущий внедорожник.
А со старшего она решила стрясти ещё и бесплатную жилплощадь для «молодых», да вдобавок навесить на нас чужой кредит.
— Значит, слушайте внимательно, родные мои, — произнёс Дмитрий таким спокойным тоном, что от него стало холоднее, чем от куска гранита. — Ключ от нашей квартиры положили на тумбочку. Сейчас же.
Валентиина Петровна побледнела и дрожащими пальцами вытащила запасной ключ. Металл глухо звякнул о поверхность тумбочки.
Дмитрий молча достал телефон.
— А теперь смотрите сюда.
Он сделал снимки договора на автомобиль и выписки из украинского реестра недвижимости. Затем открыл общий семейный чат, где были все: тётушки, дядья, крёстные и прочая родня.
— Отправляю, — всё тем же ровным голосом сообщил он и нажал на экран. — И добавляю голосовое: «Дорогие родственники. Мама тайком продала бабушкин дом и купила Максиму джип за миллион шестьсот тысяч гривен. После этого они втроём явились к нам домой и стали требовать, чтобы Мария отдала Максиму свою новую студию, а заодно оформила кредит на мебель. С этого дня я с этими людьми общение прекращаю».
Телефон Дмитрия почти сразу ожил: сообщения посыпались одно за другим, экран бесконечно вспыхивал.
Первой в чате появилась тётя Нина:
— Валентиина, это что, правда? Ты продала дом, купила Максиму машину, а на старшего хотела повесить ещё и мебельный кредит?
Следом написал дядя Алексей:
— Вот это бедные молодые, ничего не скажешь. Я бы тоже так «бедствовал» — на EXEED почти за миллион восемьсот тысяч гривен.
А крёстная поставила точку без лишних церемоний:
— Валентиина Петровна, семейный долг — это когда всё делят по совести. А не когда одного сына выжимают до последней копейки, а второму покупают джип.
— Сынок, родненький, что ты творишь! — взвизгнула Валентиина Петровна, хватаясь ладонями за раскрасневшееся лицо. — Нас же теперь вся родня заклюёт!
— Так ведь у вас всё принято решать по-семейному, — мягко улыбнулась я. — Вы же так цените мнение родственников. Вот теперь и наслаждайтесь. Такой славы вам надолго хватит.
Из нашей квартиры они вышли без единого слова.
Даже на прощание ничего не пробормотали.
Алина шла первой, зло шипя что-то сквозь зубы своему сникшему мужу. Максим за несколько минут потерял образ несчастного бедняка, которому все обязаны помогать.
Следом мелкими шагами семенила Валентиина Петровна. Она прижимала к груди ту самую картонную папку, в которой теперь лежали лишь жалкие остатки её несостоявшегося спектакля.
Дверь за ними закрылась.
Мы с Дмитрием остались в прихожей вдвоём.
С кухни тянуло свежим майским воздухом, лёгкая занавеска тихо колыхалась у окна.
Дмитрий подошёл ко мне и крепко обнял.
— Спасибо тебе, — негромко сказал он. — Если бы ты не заметила все эти детали, они бы ещё долго выжимали из нас всё, что можно.
— Я просто привыкла смотреть не на чужие слёзы, а на документы, подписи и суммы, — спокойно ответила я.
И знаете, девочки, дам маленький совет.
Семья — это не те, кто с порога пересчитывает ваши квадратные метры, кредиты и ключи. Семья — это те, кто рядом по-настоящему.
Поэтому одно правило я давно запомнила: если родня слишком сладко начинает говорить о долге, первым делом проверьте, не лезет ли она уже рукой в ваш кошелёк.
