Папка тут же перекосилась, и плохо зажатые листы посыпались вниз.
На пол разлетелась целая пачка бумаг — именно тех, которые Валентиина Петровна по своей самоуверенности даже не удосужилась заранее убрать из этой показательной «архивной» папки.
Я спокойно присела и начала собирать документы. Торопиться мне было незачем. Я прекрасно понимала, что именно нужно найти, поэтому среди всей этой бумажной каши взгляд почти сразу выцепил самое важное.
Вот ради этого мгновения и стоило терпеть весь устроенный ими спектакль в нашей прихожей.
Они допустили типичнейшую ошибку людей, которые слишком уверены в собственной хитрости. Пришли в чужую квартиру с компроматом на самих себя, решив придать своим словам вес внушительной папкой и жалостливыми интонациями.
— Да, бедность у вас, конечно, впечатляющая, — негромко произнесла я, рассматривая плотный белый лист.
Я чуть приподняла документ, чтобы всем было видно.
— Прямо невозможно без слёз смотреть на такие лишения.
— Вот! Вот видишь! — с победным видом воскликнула Валентиина Петровна, даже не уловив насмешки. — Я же говорила!
— Вижу, — медленно кивнула я. — Очень хорошо вижу. Передо мной официальный предварительный договор купли-продажи нового автомобиля EXEED. Общая стоимость — примерно один миллион восемьсот тысяч гривен.
Я намеренно выдержала паузу.
— Оформление, смотрю, на Максима Сергеевича. Дата — позавчера. А вот и чек, аккуратно приколотый степлером: первоначальный взнос в автосалоне. Всего-то восемьсот тысяч гривен.
В прихожей мгновенно повисла мёртвая тишина.
Так стало тихо, что из открытого окна донёсся даже глухой уличный гул и жужжание какого-то шмеля за стеклом.
Родственные узы иногда напоминают самую дешёвую страховку. О них вспоминают громко и проникновенно только тогда, когда случается «страховой случай». Причём оплачивать его почему-то должен именно ты.
Валентиина Петровна застыла на месте. Она часто моргала, беспомощно хлопая глазами, словно её только что поймали за руку на чём-то постыдном.
В этот момент она была похожа не на властную мать семейства, а на провинившегося подростка: растерянного, жалкого и совершенно беззащитного перед фактами, которые нельзя заболтать.
Дмитрий медленно забрал у меня скреплённые листы.
Лицо у него стало жёстким, почти каменным. На скулах заметно дёрнулись желваки.
— Максим, — тихо сказал он, и от этого спокойствия стало ещё страшнее, — откуда у тебя восемьсот тысяч гривен?
Максим моментально втянул голову в плечи. Казалось, он всеми силами пытается раствориться в обоях и стать частью стены.
— Максим, — уже ровнее продолжил Дмитрий, — если в следующий раз решишь изображать несчастного голодного сироту, сначала хотя бы вытаскивай из маминой папки договор на дорогой внедорожник. А то образ нищего как-то плохо сочетается с премиальным автосалоном.
Алина тут же перестала демонстративно гладить живот. Она подняла глаза к потолку и с таким вниманием уставилась на натяжное полотно, будто впервые в жизни заметила его фактуру.
— Это… это наши общие семейные накопления, — тоненьким голосом выдавила Валентиина Петровна. — На чёрный день.
Весь её командирский тон куда-то исчез. От прежней уверенности не осталось и следа.
— Накопления на чёрный день при остатке на карте в сто двадцать гривен? — холодно уточнила я. — Или это случайно не те самые деньги, которые появились после срочной продажи бабушкиного кирпичного дома в деревне?
Я сделала шаг вперёд и перевернула следующий лист. На нём была свежая выписка из украинского реестра недвижимости.
— Того самого дома, который, по вашим же душераздирающим рассказам, мама, «совсем перекосился, сгнил и никому даже даром не нужен»? Только вот по документам всё выглядело совсем иначе.
