Но Виктор успел поймать её руку с полотенцем и всё тем же ровным голосом произнёс:
— Не отец, это правда, Екатерина. Тут ты не соврала. Я — дядя Виктор. Им и останусь. А дядю Виктора на собрание пустить можно? Почерк у меня разборчивый, всё аккуратно запишу.
Екатерина только фыркнула, развернулась и ушла к себе, так хлопнув дверью, что в коридоре дрогнуло стекло. А Виктор на собрание всё равно пошёл.
А ещё раньше, за четыре года до той истории, был велосипед. Виктор купил его после первой по-настоящему крупной подработки: тёмно-вишнёвый, с блестящим звонком и белыми ободами на колёсах. Екатерине тогда было восемь. Во дворе девчонки уже вовсю носились по дорожкам, а она всё ходила пешком: учить было некому, Людмила с утра до позднего вечера крутилась на маршруте.
Виктор выкатил велосипед во двор и сказал так просто, будто речь шла не о великом событии, а о погоде:
— Ну что, поедем? Я подержу.
Она сначала сторонилась, косилась недоверчиво, упрямилась. Но велосипед был вишнёвый, звонок сиял на солнце, руль манил сам собой. В конце концов Екатерина села. Виктор побежал сзади, придерживая багажник, и всё повторял:
— Держу, держу! Педали крути и назад не смотри. Я рядом!
А потом в какой-то миг разжал руку. Она поехала сама — неровно, страшновато, но сама. Ветер ударил в лицо, двор поплыл навстречу, и от восторга она вдруг закричала так, что услышали все окна:
— Пап, смотри! Я еду, смотри!
И тут же будто споткнулась о собственное слово. Резко затормозила, упёршись обеими ногами в землю, швырнула велосипед в траву и убежала домой. Потом целую неделю не разговаривала с Виктором, словно он это слово у неё выманил или украл. Больше она так его не назвала. Ни разу. А Виктор помнил те два слога тридцать два года — как водитель помнит свой первый рейс, когда впервые доверили идти одному.
Потом всё покатилось обычным порядком, без резких поворотов. Школа, училище, взросление, Екатеринина свадьба. Праздновали в ресторане, как положено: нарядный зал, гости, музыка, ведущий в бабочке, бойкий и громкий. В самый разгар вечера он подхватил микрофон и торжественно объявил:
— А теперь слово отцу невесты!
В зале сразу стало тихо. Екатерина, вся в белом, поднялась со своего места и произнесла спокойно, без злости, почти официально:
— У меня нет отца.
И снова села.
Ведущий замялся, тут же засуетился, махнул музыкантам. Заиграла мелодия, гости начали переговариваться, кто-то задвигал стульями, неловкость быстро спрятали под шум. Виктор ещё немного посидел, просто чтобы не бросаться в глаза, а потом вышел на крыльцо ресторана. Он стоял там долго — человек, который не курил, с чужой сигаретой в пальцах. Так и не зажёг её.
Людмила нашла его там. Молча подошла, встала рядом, взяла под руку. И тогда он сказал ей то, что потом не раз повторял в тяжёлые минуты:
— Ты, Люда, не плачь. Я вроде запасного колеса в багажнике: лежу себе тихо, места много не прошу. А если в дороге беда — без меня уже никак. Невесте лучше знать, кто у неё есть. А я и без слов знаю, что она у меня есть.
Между прочим, на ту свадьбу Виктор откладывал почти полтора года: понемногу с каждой зарплаты, с каждой подработки. Деньги передал через Людмилу — «от нас». Екатерина потом всю жизнь была уверена, что это мать сама собрала.
Позже родился Артём. Сергей, муж Екатерины, как нарочно оказался в командировке на дальнем объекте, связи с ним не было. И всю ночь под окнами роддома простояла старая машина Виктора. Внутри сидел он сам с термосом горячего чая, хотя никто его об этом не просил. Он первым и увидел Артёма — через стекло: красного, громко орущего, туго завёрнутого в пелёнку. Медсестра показала свёрток в окно и что-то беззвучно прокричала. Виктор кивал, улыбался растерянно и счастливо, как мальчишка, и зачем-то тёр рукавом лобовое стекло, хотя оно было совершенно чистым.
Артём, когда чуть подрос, сам к нему прилип. Дети ведь не заглядывают в документы и не выясняют, кто кому кем приходится. Сказал: «Деда» — и всё. Екатерина первое время поправляла:
— Это дядя Виктор…
Но Артём оказался упрямым, весь в их породу. Так и осталось: для внука — деда, для дочери — дядя Виктор. В одном доме, за одним столом, но будто на разных языках.
В четверг позвонила Екатерина:
— Дядь Вить, выручишь? Отец в субботу приезжает, в одиннадцать. Сергей с объекта только к вечеру вернётся. Сможешь встретить? Я с пирогами завязла, да и Артёма одного не оставишь.
— Да какие вопросы, — ответил Виктор. — Встречу. Только как я его узнаю?
— Я тебе фотографию пришлю. Хотя ты и так поймёшь, он… заметный.
Фотография не понадобилась. Виктор узнал его сразу. По перрону двигался высокий седой мужчина в светлом пиджаке, с чемоданом на колёсиках. Шёл он так, как ходят люди, заранее уверенные, что их обязаны ждать. Остановился, неторопливо огляделся поверх чужих голов.
Виктор подошёл первым:
— Олег? Здравствуй. Я Виктор, за тобой приехал. Екатерина попросила встретить.
— А-а, — Олег быстро окинул его взглядом с головы до ног, будто приценивался к вещи на рынке. — Муж Людмилы. Ну, здравствуй, здравствуй. Правильно сделала, что прислала.
В машине он устроился сразу по-хозяйски: отодвинул сиденье до конца, развалился, выставил локоть к открытому окну.
— Значит, шоферишь, — заметил он, глянув на потёртый руль. — Тоже дело. А я, брат, всю жизнь в снабжении крутился. Меня голова кормила, не руки. Сейчас, конечно, уже на покое… Слушай, а квартира у Екатерины своя — двушка или трёшка?