— В субботу приедет папа, — произнесла Екатерина и опустила чайник на плиту с таким видом, будто на разговоре поставила жирную точку.
Воскресный обед уже докатился до компота. Артём, который до этого болтал ногами под столом, вдруг замер и вскинул голову.
— Какой ещё папа? У нас ведь есть дед Виктор.
— Дед Виктор — это дед Виктор, — Екатерина ладонью смела крошки со скатерти, пересыпала их в блюдце и ни на кого не посмотрела. — А это мой папа. Твой настоящий дедушка. Дедушка Олег. Он живёт далеко, но теперь собирается приехать. Как раз к твоему дню рождения успеет, заодно со всеми познакомится.
Слово «настоящий» будто звякнуло о столешницу, как упавший с полки нож. Никто его вроде не бросал, а оно всё равно резануло.
Людмила медленно положила вилку. Сделала это аккуратно, но звук вышел таким, словно тарелка треснула.
— Вот оно как, — сказала она тем самым голосом, которым три десятка лет в автобусе объявляла: «Передаём за проезд». — Тридцать пять лет носа не показывал, алименты закончились раньше, чем у тебя молочные зубы выпали, а теперь, значит, пожалует. На всё готовое.
— Мама, не начинай.
— Я, Екатерина, как раз не начинаю. Я думаю, не пора ли уже закончить.
Виктор под столом нащупал Людмилино колено и слегка сжал его ладонью: мол, не надо. Не сейчас. Не при ребёнке. А вслух сказал бодро, будто ничего особенного не произошло:
— Да ладно вам. Пусть человек приезжает. Места у нас не отлежит, кастрюли не опустошит. Артём, у вас там над балконом водосток булькает, я ещё после прошлого дождя слышал. Пойдём посмотрим, пока сухо.
Артём соскочил со стула без лишних уговоров: с дедом он хоть в подвал, хоть на крышу пошёл бы. На балконе Виктор для вида подёргал жестяной жёлоб, постучал пальцами по креплению, наклонился, прищурился. Руки занимались привычным делом, а внутри всё равно скребло. Скребло одно короткое слово, всего-то четыре буквы: «папа». Приезжает папа. Другой папа. Значит, он сам, выходит, и правда просто дед Виктор. Так его место и называется.
— Деда, — Артём потянул его за рукав, — а мне на день рождения велосипед подарят? Мама сказала: «Посмотрим». А я уже знаю: если взрослые говорят «посмотрим», значит, это «нет».
— «Посмотрим» — это и есть «посмотрим», — ответил Виктор. — Ты главное компот допей. Велосипеды мальчишек без компота не катают, у них такое правило.
Артём прыснул от смеха и умчался обратно к столу допивать. А Виктор ещё немного постоял у балконной рамы и посмотрел вниз, во двор. Между гаражами и тополями тянулась их с Артёмом дорожка — ровная, почти без ям, будто специально для маленьких гонок сделанная. В субботу мальчишке исполнялось десять. Самый подходящий возраст для велосипеда.
Чтобы стало понятно, почему у немолодого, обычно весёлого человека от одного-единственного слова начинает скрести под рёбрами, нужно вернуться на тридцать три года назад.
Олег ушёл от Людмилы, когда Екатерине было пять. Мужчина он был видный, тут ничего не скажешь: костюм сидел как влитой, галстук подобран, волосы уложены волосок к волоску. Работал по снабженческой части и разговаривал так, что люди невольно заслушивались. Одна женщина в области тоже заслушалась. К ней он и уехал. Поначалу присылал переводы — раз в год на сапожки ребёнку хватало, — а потом и они иссякли. От отца остались три фотографии да детская память Екатерины, где он был высоким, нарядным и пах дорогим одеколоном.
Людмила тогда трудилась кондуктором на маршруте «четвёрка», а Виктор на той же «четвёрке» сидел за рулём. Он давно её заметил — ещё до всей истории с Олегом, только тогда промолчал, не успел подойти, её уже увели. А потом судьба, как автобус на кольцевой, сделала второй круг. Виктор смотрел в маленькое зеркало над кабиной, как она работает: старушек без билета не выгоняла, докладывала за них из собственного кошелька, а потом эти мелочи вычитались из её зарплаты. И всё равно она продолжала докладывать. Именно по этим монетам он её и выбрал. Не за косу, не за глаза — за чужих старух, которым она покупала дорогу.
Ухаживал он долго и терпеливо, будто двигатель перебирал: без спешки, по винтику, чтобы потом не сорвалось. Людмила всё сомневалась. Не за себя боялась — за дочку. А дочка встретила его, как маленький волчонок. Ей было семь, когда Виктор впервые пришёл к ним домой с тортом и с гвоздиками, которые позже сам же считал нелепыми. Екатерина выглянула из-за маминой юбки, уставилась исподлобья и произнесла одно только слово:
— Уходи.
Он не ушёл. Но и в душу не полез. Почти сразу понял главное: к этому ребёнку нельзя ломиться в дверь, ему можно только оставить свою дверь незапертой. Он чинил им капающие краны, перевешивал полки, возил на старенькой машине картошку с дачного участка — и никогда не требовал благодарности. Когда Екатерине исполнилось двенадцать, Людмила слегла с высокой температурой, и Виктор вместо неё отправился на родительское собрание. Дома после этого Екатерина устроила настоящий ураган: «Ты мне не отец! Зачем ты туда ходишь?» Людмила охнула и в сердцах уже занесла полотенце.