Марина решила: как только Дмитрий поднимется на ноги, они обязательно вернутся к этому разговору. Сейчас же устраивать выяснение отношений у больничной койки было бессмысленно и жестоко.
В больницу она приезжала через день, меняясь со свекровью. Та, впрочем, звонила ежедневно: спрашивала о состоянии сына, вздыхала в трубку, уверяла, что Дмитрий очень тоскует, ждёт Марину и детей.
— Жена должна быть возле мужа всегда, и днём, и ночью, — однажды не выдержала свекровь, вложив в голос явный укор.
— А дети сами собой вырастут? — устало ответила Марина. — Потом вы же первая скажете, что я их забросила. Ваш сын, между прочим, ушёл из семьи к молодой женщине. Вот пусть она теперь и дежурит у его кровати круглые сутки. Или её уже нет рядом?
Свекровь на мгновение замолчала, а потом заговорила тише:
— Она его оставила. Дмитрий сказал, что испугалась: вдруг он инвалидом останется. Он очень из-за этого мучается. Марина, не отворачивайся от него, прошу тебя. Ну оступился человек… С кем не бывает? Ради детей подумай.
Марина прекрасно понимала, почему свекровь так старается её разжалобить. Если Дмитрий действительно не восстановится, вся тяжесть ухода ляжет на плечи матери. Вот она и пыталась вернуть невестку в роль терпеливой жены, которая всё простит и всё вынесет.
На следующий день Дмитрий сам заговорил с ней об этом:
— Прости, что всё так вышло. Если бы я тогда не сказал тебе тех слов, если бы не уехал… может, и аварии бы не было. Спасибо, что ты меня не оставила.
Марина посмотрела на него внимательно.
— Это мама тебя подготовила? — спросила она без злости, но холодно. — Я помню, что ты говорил мне раньше. Совсем другое. По-человечески мне тебя жаль, правда. Ты отец моих детей, и этого никто не отменит. Но и твою измену тоже никто не сотрёт. Выздоравливай. А потом уже будем решать, как жить дальше.
Подруга, которой Марина рассказала обо всём, её позиции не поняла.
— Марин, ты либо совсем себя не жалеешь, либо не понимаешь, во что ввязываешься, — сказала она резко. — Ты не обязана ездить к нему, носить супчики и изображать преданную жену. А если он останется инвалидом? Двое детей, работа и больной муж на руках. Ты хоть представляешь, какая жизнь тебя ждёт? Я бы такого не простила.
— Я всё понимаю, — тихо ответила Марина. — Но сейчас бросить его не могу. Не в таком состоянии. Если я отвернусь, я сама себя потом уважать не буду. Его уже предала та, ради которой он разрушил семью. Если ещё и я добью… Что я детям скажу? Они должны знать: на маму можно опереться даже тогда, когда всё плохо.
Подруга тяжело вздохнула.
— Не знаю, кто ты, Марина: дурочка или святая.
Почти три месяца Дмитрий провёл в больничных стенах. Марина по-прежнему приезжала, привозила домашние бульоны, готовила рыбу на пару, покупала всё, что советовали врачи для восстановления костей. Она металась между работой, детьми, домом и больницей, и усталость всё сильнее давила на плечи.
Однажды в коридоре отделения она столкнулась со свекровью.
— Дмитрия скоро выпишут, — сказала та, будто заранее боялась услышать отказ. — Ты ведь заберёшь его домой? В своих стенах человек быстрее поправляется. И не забывай, эта трёхкомнатная квартира у вас благодаря ему. По закону ты всё ещё его жена, значит, должна…
Марина не стала спорить. Да и что тут было отвечать? Выставлять Дмитрия за дверь она не собиралась.
К его возвращению она заранее застелила постель в спальне. После выписки уложила его там, а сама перебралась в зал на диван. Дмитрий не возражал. Восстанавливался он быстро: вскоре уже оставил костыли и начал ходить с тростью, которую ему подарили коллеги. С этой тростью он даже выглядел солидно. В волосах прибавилось седины, но она не старила его, а, скорее, добавляла внешности какой-то благородной строгости.
Дмитрий держался так, словно между ними всё постепенно стало на свои места. Он уже собирался возвращаться на работу, строил планы, говорил о делах. Марина же всё чаще ловила себя на мысли, что пора наконец расставить всё по местам и честно обсудить их будущее.
Она собиралась поговорить с ним в ближайшие дни, но жизнь снова опередила её. В тот вечер Марина вернулась с работы раньше обычного; дети ещё не пришли из школы, потому что учились во вторую смену.