— Неблагодарные вы все! — сорвалась на визг Ольга Викторовна. — Марина, ты кого воспитала? Ни стыда, ни почтения к старшим!
Она дёрнула к себе сумку, словно боялась, что её сейчас отнимут, вытащила из пакета пластиковые контейнеры и с такой яростью принялась сгребать туда мясную нарезку, будто забирала своё законное имущество.
— Раз я вам тут поперёк горла, так хоть Екатерине еды прихвачу! Ребёнок-то ни в чём не виноват!
Даниил без спешки поднялся, подошёл к ней, забрал из рук лоток и молча высыпал колбасу обратно на общее блюдо.
— Сегодня мамин юбилей, — ровно сказал он. — А не раздача продуктовых наборов. Из ресторана вы ничего не понесёте.
— Верни, гадёныш! — взвилась Ольга Викторовна. — Меня опозорили, подарок зажали, теперь ещё и без еды оставить хотите? Отдай мясо, я для Екатерины беру!
За столом повисла странная тишина. Гости сидели, боясь пошевелиться; кто-то опустил глаза в тарелку, кто-то, наоборот, едва сдерживал смешок. Даниил бросил взгляд на мать: ему показалось, что сейчас Марина Александровна не выдержит и расплачется.
Но она неожиданно повела себя иначе. Медленно расстегнула цепочку на шее, сняла кулон, бережно положила его обратно в бархатную коробочку и только после этого посмотрела на сестру.
— Знаешь, Ольга… я устала, — тихо произнесла она. — Устала на каждом семейном празднике следить, сколько ты успела спрятать по пакетам. Устала одёргивать мужа и сыновей, чтобы они молчали и терпели твои выходки, лишь бы не было скандала. Даниил сказал правду. Ты давно решила, что наша доброта — это слабость.
Ольга Викторовна растерялась. Такого от Марины Александровны, которая годами уступала и сглаживала углы, она явно не ожидала.
— Ты что… против меня встала? — выдохнула она. — Я же тебе родная сестра!
— А они мне не посторонние, Ольга, — ответила Марина Александровна уже твёрже. — Это мой муж и мои дети. Собирай свои вещи и уходи.
— Да дайте хотя бы горячее для ребёнка! — потребовала тётка, уже не так громко, но всё ещё с ядовитой злостью.
Андрей Сергеевич молча достал телефон, вызвал такси, потом придвинул к ней пакет с теми самыми полотенцами.
— Сумку забирай. И этот хлам тоже. Всё остальное останется здесь.
— Да чтоб ноги моей больше у вас не было! Жадины! — прошипела Ольга Викторовна, хватая свои вещи.
Она вылетела из зала так, что дверь ресторана с глухим хлопком ударилась о косяк. Марина Александровна ещё несколько секунд смотрела ей вслед, потом тяжело выдохнула, словно с плеч наконец-то сняли что-то давящее.
— Мам, прости, — негромко сказал Даниил, садясь рядом. — Я не хотел испортить тебе день. Просто уже не смог молчать.
— Ты ничего мне не испортил, сынок, — Марина Александровна слабо улыбнулась и накрыла его ладонь своей. — Это я слишком долго закрывала глаза. Надо было раньше поставить её на место.
Через несколько дней Ольга Викторовна объявилась так, будто никакой сцены и не было. Даниил как раз сидел на кухне, когда у матери зазвонил телефон, и из динамика раздалось бодрое:
— Марин, привет. У вас там после юбилея еда не осталась?
Марина Александровна прикрыла глаза, глубоко вдохнула, но на этот раз в её голосе не дрогнула ни одна нотка.
— Ольга, даже если что-то и осталось, тебе я ничего не отдам. В гости ты сможешь прийти только тогда, когда научишься уважать хозяев, а не считать наш дом бесплатным рестораном.
На день рождения тётки Даниил утром отправил короткое дежурное сообщение. Никаких украшений, конечно, никто ей больше не покупал и не передавал. Ольга Викторовна ещё долго ждала, что её снова пригласят на очередные семейные посиделки, но Марина Александровна просто вычеркнула сестру из списка гостей.
И, похоже, надолго.