В комнате воцарилась гнетущая тишина.
Тамара Сергеевна побледнела — она не ожидала, что невестка осведомлена о её сбережениях. — Виктор, — Елена устремила взгляд прямо в глаза риэлтора. — Твоя реплика: «Кто в семье считает копейки?».
Так и я не считаю мелочь.
Я считаю тысячи.
У вас есть десять минут, чтобы собраться. — Оля, ты не посмеешь, ночь на дворе! — вскрикнула Юлия. — Посмею.
Иначе завтра подам иск о возмещении материального вреда за антиквариат.
Марина — свидетель.
Марина кивнула, триумфально улыбаясь.
Спустя пятнадцать минут дверь за родственниками закрылась с треском.
Они уходили, проклиная и называя Елену «торгашкой» и «нелюдью».
Андрей стоял посреди разбросанной гостиной, растерянный и жалкий. — Оль, зачем же так… Это же семья была… — Семья — это когда тебя ценят, Андрей.
А когда тебя пожирают — это паразитизм.
Собирай вещи.
Завтра я подаю на развод.
Квартира моя, приобретена до брака, ты это знаешь.
Елена опустилась на диван.
Впервые за много лет она ощущала не усталость, а удивительную лёгкость.
Она взглянула на свои руки.
Они ещё болели, но теперь она точно знала: завтра она будет лечить лишь тех, кто этого заслуживает.
А осколки балерины… она их склеит.
Это станет её личным символом того, что даже разбитую жизнь можно собрать заново и сделать её крепче.
Она наложила себе вина, оставленного Виктором, и кивнула Марине. — С Новым годом, Таня.
Похоже, он действительно будет новым.
