И с привычной жёсткой морщинкой возле губ.
Как потом выяснилось, пожилых гостей звали Лариса Юрьевна и Виктор Николаевич. Но в ту минуту я ещё не знала их имён — просто наблюдала, как Андрей ведёт их не к свободному месту получше, а в самый дальний угол зала.
Тот столик стоял там, куда нормального гостя сажать не хотелось: рядом с проходом к уборной и дверью на кухню. Оттуда постоянно тянуло сквозняком, потому что дверь хлопала без конца, а из подсобки доносился резкий запах хлорки. Мы с Сергеем давно собирались вообще убрать эту посадку — место было откровенно неудачное, не для вечера в ресторане. Но Андрей, как оказалось, использовал его по-своему: отправлял туда тех, кто, по его мнению, не соответствовал уровню заведения. Эту закономерность я уловила меньше чем за четверть часа.
— Прошу, вот здесь вам будет удобно, — приторно произнёс он, указывая паре на столик. — Тут спокойнее, тише. Мы о вас заботимся.
В его устах «заботимся» звучало как «уберите их подальше от глаз». Лариса Юрьевна аккуратно опустилась на стул и поставила маленький букет возле прибора, словно старалась придать этому месту хоть немного праздничности. Виктор Николаевич наклонился к ней, что-то тихо сказал, и она едва заметно кивнула: ничего, мол, потерпим.
Меня Андрей посадил почти рядом с ними. Видимо, решил собрать всех «лишних» в одном закутке. Ну что ж, хотя бы место мне всё-таки дали — уже маленькая победа. Меню он положил на край стола, даже не потрудившись раскрыть, и тут же ушёл к гостям у окна. Там он принимал заказ совсем иначе: наклонялся почтительно, почти подобострастно, будто разговаривал с важным проверяющим.
Я раскрыла меню. Своё собственное меню — то самое, которое три года назад составляла сама, строка за строкой. И в груди неприятно кольнуло. Не из-за обиды на бумагу или знакомые названия блюд. Нет. Просто я вдруг увидела то, что раньше невозможно было увидеть из кабинета или с позиции хозяйки.
Сервис нельзя по-настоящему оценить по отзывам в интернете: их чаще оставляют те, кому и без того улыбались. Тайный посетитель в хорошем костюме тоже мало что покажет — перед дорогим пиджаком персонал расстилается ковром. Настоящее лицо ресторана видно только снизу. Когда ты сидишь в старой куртке возле двери в уборную, тебя никто не опасается, никто не старается произвести впечатление, и зал раскрывает перед тобой всю свою изнанку — без пудры, без грима, без заученных реверансов.
Я тридцать лет носила подносы и прекрасно знала: официант за секунду определяет, с кем можно говорить свысока, а перед кем лучше улыбаться. Андрей решил, что со мной можно. С этой пожилой парой — тоже можно. И теперь я видела своё заведение глазами человека, у которого, как им кажется, в кармане нет ничего лишнего. Такой урок стоил дороже любой платной проверки.
За тот час у окон успело смениться несколько компаний. Пришли мужчины в костюмах — Андрей лично подал им винную карту, подробно расписал каждую позицию, рассмеялся их шуткам, даже тем, которые смешными не были. Затем появилась женщина с мальчиком лет пяти: он усадил их, принёс ребёнку раскраску, спросил, не поддувает ли от окна. С ними Андрей становился почти образцовым: внимательным, мягким, быстрым, живым. Значит, он всё это умел. Просто включал человеческое отношение не для всех, а по внешнему виду.
Позже у окна устроилась громкая пара, сразу было видно — люди привыкли, что их обслуживают быстро. Мужчина щёлкнул пальцами, подзывая официантку, и девушка тут же метнулась к нему. Само по себе ничего необычного: зал работал, все спешили. Но я уже сравнивала. Там щёлкнули пальцами — и персонал подбежал. Здесь у двери в туалет попросили спокойно и вежливо — и нас держали без внимания двенадцать минут. Весь ресторан будто превратился в весы, только вместо гирь на чаши клали пиджаки, часы, сумки, обувь. Перевешивал не тот, кто воспитаннее, а тот, кто выглядел дороже.
Тридцать лет я простояла по другую сторону этих весов и точно знала: официанты не появляются такими из ниоткуда. Их формирует тот, кто старший в зале. Андрей не просто грубил сам — он молча учил молодых, кого можно не замечать. Игорь, тот самый официант, ещё сомневался: поглядывал в нашу сторону виновато, переминался, будто понимал, что происходит что-то неправильное. Но с таким наставником через полгода он уже перестал бы сомневаться.
Официантка подошла к нам примерно через двенадцать минут. К столикам у окна она подлетала почти сразу, а сюда шла с таким видом, словно мы отвлекали её от чего-то важного.
— Что будете заказывать? — спросила она, не отрывая взгляда от блокнота.
— А что бы вы посоветовали? — тихо и доброжелательно спросила Лариса Юрьевна. — У нас с мужем сегодня сорок пять лет совместной жизни. Хотели немного отметить.
— У нас всё вкусное, — равнодушно ответила девушка и пожала плечами, так и не подняв глаз. — Выбирайте.
Сорок пять лет вместе. Они пришли отметить годовщину, выбрали, наверное, самое приличное место поблизости, надели лучшее, что у них было, принесли этот скромный букетик — и получили стол возле запаха хлорки и сухое «выбирайте». Я смотрела на цветы рядом с прибором, на ладонь Виктора Николаевича, которой он накрыл руку жены, и злость внутри меня перестала быть моей личной обидой. Теперь это было уже не обо мне.