через десять минут начинается закрытый показ. Вход — только по приглашениям.
Я медленно обвела взглядом помещение. Никакой подготовленной площадки. Ни ряда стульев, ни баннера, ни хотя бы стойки с программой мероприятия. Та самая парочка у седана и не думала уходить.
— Приглашения, видимо, высылали после оценки гардероба? — уточнила я.
— Что вы имеете в виду?
— Дмитрий, не делайте вид, что не поняли.
Он резко повёл подбородком, и возле меня почти сразу оказался охранник. Тот самый, который встретил меня у входа. За локоть меня никто не хватал, голоса не повышал, к двери не тащил. Просто он пошёл рядом — на полшага позади и сбоку, будто сопровождал особо опасного посетителя. И вот эта подчеркнутая корректность оказалась куда обиднее грубого окрика.
У выхода меня нагнала Алина.
— Простите, пожалуйста, — прошептала она, придерживая массивную стеклянную дверь. — Приходите к нам ещё.
Она тут же поняла, насколько нелепо это прозвучало в такой ситуации, и вспыхнула до самых ушей.
— Спасибо, Алина, — ответила я достаточно громко. Специально назвала её по имени. Пусть знает: я её увидела.
На ступеньках я достала телефон и в последней строке проверки — «прощание с клиентом» — поставила прочерк. Весь визит, от входной двери до выхода, уложился меньше чем в сорок минут. В кармане лежал ключ с увесистым брелоком, и, честно говоря, по ощущениям он тянул сильнее, чем вся их блестящая витрина.
На гостевой стоянке, третьим местом слева, ждал чёрный кроссовер. Такая же флагманская модель, как на подиуме в салоне, только в цвете мокрого асфальта.
Автомобиль принадлежал не мне — он был служебным. Месяц назад концерн ввёл новую программу под названием «аудит владельца»: теперь моя работа заключалась не только в проверке дилеров, но и в полноценной жизни с их основным продуктом. Нужно было ездить на нём каждый день, заправляться, записываться на обслуживание, фиксировать в отчёте любой скрип, задержку, неудобство. Флагман мне передали вместе с инструкцией на семьдесят страниц и сухим напутствием куратора: «Главное — не привыкай».
Я нажала кнопку на брелоке. Машина ответила короткой вспышкой фар, дверные ручки плавно выдвинулись наружу — словно кроссовер сам протянул мне ладонь.
И в этот момент на крыльце появился Дмитрий.
Со стаканчиком кофе. Себе, значит, он напиток всё-таки организовал. Сначала он посмотрел на меня, потом на автомобиль, затем снова на меня. Кофе выплеснулся через край ему на пальцы, но он будто даже не почувствовал.
— Подождите! — Дмитрий почти сорвался со ступеней. — Женщина! Девушка! Одну секунду, пожалуйста!
Он судорожно перебирал обращения, как чужие ключи на связке, не зная, какой подойдёт. Между нами было метров двадцать парковки, и он преодолел это расстояние бегом, петляя между машинами в своём идеально сидящем костюме, размахивая стаканом, из которого на ходу летели капли.
— Я вам сейчас всё покажу! — донеслось до меня. — Хотите, устроим презентацию? Персонально для вас!
Презентацию. Персонально для меня. Ещё десять минут назад я, оказывается, не проходила по списку приглашённых.
Я села внутрь, захлопнула дверь — негромко, мягко. Салон наполнили тишина и запах дорогой кожи. Я завела двигатель.
В зеркале заднего вида Дмитрий застыл посреди парковки. Он проводил машину взглядом, потом обеими руками вцепился в свою безупречно уложенную причёску, взъерошил волосы и так и остался стоять, с пальцами, застрявшими у висков.
Вот он, казалось бы, тот самый момент, ради которого подобные истории потом пересказывают за столом. Маленькая женщина в старой куртке уезжает на автомобиле его мечты, а самоуверенный продавец рвёт на себе волосы среди парковки.
Но никакого торжества я не почувствовала. Вместо него поднялось совсем другое — старое, тягучее, из девяносто третьего.
Мне двадцать три. На мне болотного цвета пальто, купленное с рук, с перешитыми пуговицами, потому что другого просто нет. В первом на весь город «фирменном» магазине одежды на двери висит объявление: требуется продавец. Я целую неделю репетировала перед зеркалом фразы, с которых начну разговор.
Заведующая осмотрела меня прямо с порога. Точно так же — за полторы секунды.
— Вы себя в зеркало видели? — сказала она. — У нас продавцы — лицо фирмы.
За прилавком прыснули две девушки. Я вышла на улицу и долго стояла напротив витрины, где отражалось моё болотное пальто. Тогда я пообещала себе: больше никто и никогда не станет смотреть на меня таким взглядом.
Обещание я не выполнила. На меня потом смотрели так ещё сотни, тысячи раз. Более того — я сама превратила это в профессию. Теперь на меня смотрели с презрением уже за деньги.
Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я выруливала со стоянки. На экране высветился Олег, мой куратор.
— Марина, ты там уже закончила? — спросил он без приветствия, как всегда. — Есть новости. Из представительства пришло письмо: по твоему сегодняшнему дилеру в пятницу будет совет. Осенью они уже провалились, это второй раз подряд. Твоя проверка станет третьей. Сама понимаешь: три подряд — и концерн поднимает вопрос о расторжении дилерского договора. Шестьдесят человек, между прочим. Так что пиши всё как было, без жалости. Срок — до четверга.
— Как было, — повторила я.
— А там вообще есть что писать?
Перед глазами всплыли его «миллионы», охранник в полушаге от меня и Алина со стаканом воды.
— Есть, — сказала я. — Более чем.
Вечером я открыла форму отчёта. Курсор мигал в пустой строке спокойно и равнодушно, словно у него впереди было сколько угодно времени. В отличие от меня.
Ужин давно остыл, но я к нему так и не прикоснулась. На кухне горела единственная лампа, за окном шуршал майский дождь, и в этом ровном шорохе слышалось что-то из того далёкого дня: стой перед витриной и смотри на своё отражение.
Шестьдесят человек. Олег сказал это как бы между делом.