— Надоело мне ссориться, Екатерина, — произнёс он почти смиренно. — Ты была права. Моя мать — моя ответственность, не твоя. Я сам разберусь, найду платную клинику, всё устрою. Мне главное, чтобы между нами снова было спокойно.
Следующие два дня Дмитрий изображал мужа мечты с таким усердием, что хоть на выставку семейного счастья отправляй. Мусор выносился без моих напоминаний, в холодильнике появлялись мои любимые эклеры, а сам он смотрел на меня взглядом верного пса, которому разрешили остаться у хозяйки на коврике. Я даже почти позволила себе выдохнуть.
Почти.
На третий вечер ловушка щёлкнула.
— Знаешь, жизнь — штука ненадёжная, — завёл он мягким, масляным тоном и положил передо мной плотный лист. — Сегодня человек есть, завтра что-нибудь на объекте случилось. Или, не дай бог, с тобой проблема. Давай просто у нотариуса оформим бумагу. Обычная генеральная доверенность на меня. Чтобы потом ни тебе, ни мне не мотаться по кабинетам. Всё честно, открыто, по-семейному.
Дмитрий, который без трёх напоминаний не мог оплатить интернет, вдруг заговорил канцелярскими оборотами, будто всю жизнь спал в обнимку с Гражданским кодексом. Я взяла лист и быстро пробежала глазами по строкам.
Документ давал ему право распоряжаться всем моим имуществом. В том числе — продавать недвижимость.
— Оставь, — сказала я ровно и отодвинула бумагу в сторону. — Посмотрю спокойно, когда будет время.
Внутри у меня уже выла тревога. Слишком аккуратно он подстилал себе дорожку. Мой простодушный деревенский супруг внезапно оказался куда менее простым, чем хотел казаться.
Последняя деталь сложилась ночью. Я проснулась от жажды и вышла на кухню за водой. В прихожей стояла темнота, зато из кухни тянулся бледный свет телефонного экрана. Дмитрий стоял ко мне спиной и торопливо шептал в трубку.
— Да не давлю я на неё, мам. Я аккуратно подвожу. Она уже взяла доверенность, читает.
Из телефона донёсся сухой, скрипучий и до боли деловой голос Валентины Андреевны:
— Ты там не размякай. Как только подпишет — сразу проводи куплю-продажу, чтобы деньги из семьи не утекли. А потом дом берём.
— Да помню я, — тихо хмыкнул Дмитрий. — Дом на тебя оформляем.
— Вот именно. Так надёжнее. А жена твоя потом никуда не денется. Прибежит в деревню как миленькая, грядки полоть. Куда она пойдёт с голой пятой точкой?
— Всё идёт как надо, мам. Она почти готова. Скоро сама подпишет.
Я так же бесшумно вернулась в спальню. Внутри больше не кипело и не дрожало. Всё будто покрылось льдом и выстроилось в ясный, холодный план.
Утром я поднялась на час раньше обычного. С антресолей достала его огромную клетчатую баульную сумку. Молча отправила внутрь ноутбук, бритву, брюки и последними сверху положила те самые пресловутые тапки.
