— Вот здесь можно баню поставить, а рядом гараж сразу на две машины. Представляешь, как заживём? По-человечески!
Я пролистала несколько разворотов, где на каждой странице нагло сияли суммы с шестью нулями, и без всякого трепета отправила каталог на заднее сиденье.
— Моя «бетонная коробка», как ты выражаешься, находится в пяти минутах ходьбы от метро, — спокойно сказала я. — А твой прекрасный воздух означает два часа в пробках, отсутствие нормальных школ, садиков и магазинов рядом. Хочешь дом? Оформляй кредит на себя, покупай землю и стройся. Я не против.
Дмитрий сразу сдулся.
— Да какой кредит… Мне ипотеку никто не даст. У меня официальная зарплата смешная.
— Тогда и разговор окончен.
— Зачем кормить банк процентами, если у нас уже есть ценное имущество? — оживился он снова. — Твоя квартира могла бы стать отличным первым взносом. Мы же семья, мы вместе должны двигаться вперёд!
— Моя квартира — это именно моя квартира, — отчеканила я. — Стартовый капитал зарабатывают трудом, а не получают автоматически вместе со штампом в паспорте. Я не обязана оплачивать твои воздушные замки.
После этого Дмитрий надулся. Трое суток он отвечал коротко, почти по слогам, изображая оскорблённого провидца, чьи великие планы загубила бессердечная жена. Ходил с таким лицом, будто я лично отобрала у него не каталог, а крылья и место в истории.
Но долго держать оборону молчанием он не смог и вскоре перешёл к новому манёвру.
Утром я уже почти выходила на работу, когда Дмитрий встал поперёк коридора. На лице у него застыла такая трагедия, будто он собирался сообщить мне о конце света.
— Кать, тут ситуация непростая, — начал он тягучим голосом. — Маме в селе одной совсем тяжко. Здоровье уже не то. Давай временно зарегистрируем её у нас? Ей бы в городскую поликлинику попасть, к кардиологу нормально записаться.
Я застегнула сумку и даже не сделала вид, что обдумываю предложение.
— Временную регистрацию можно оформить через «Дію» по месту фактического проживания. Снимите ей комнату — и регистрируйте.
— Ты серьёзно? — он тут же вскинулся, забыв про скорбную маску. — Для матери мужа тебе даже угол жалко? Это же просто отметка в документах, от тебя ничего не отвалится!
— Эта «просто отметка» даёт человеку законное право жить здесь, — ответила я. — А зная напор Валентины Андреевны, к вечеру первого же дня мои вещи уже будут лежать на балконе.
— Ну ты и сказала…
— В свою собственность я никого прописывать не собираюсь. Хочешь помочь маме — запиши её в частную клинику и оплати приём. На этом всё.
Я была уверена, что сейчас начнётся громкая сцена: хлопанье дверцами шкафа, сбор чемодана, пафосный уход в неизвестность. Но вечером меня встретило нечто куда более странное.
Дмитрий не кричал и не обвинял. Он внезапно перевоплотился в образцового мужчину из дешёвой мелодрамы.
Вернувшись с работы, я обнаружила, что кран на кухне, который капал уже полгода, наконец-то починен. На столе стоял пакет с дорогими продуктами. Сам Дмитрий суетился у плиты с неуклюжей старательностью циркового медведя, которому пообещали сахар. А потом ещё и вымыл за собой посуду — событие почти исторического масштаба.
Он поставил ужин на стол и придвинул ко мне тарелку.
