— Наташ, ну зачем ты так, — наконец выдавил Дмитрий. — Мама ведь не это хотела сказать.
— А что именно она хотела?
— Да просто… у неё такой характер. Она волнуется, по-своему.
— Дмитрий, кто оплатил баню?
Он потянулся к тарелке, взял солёный огурец, покрутил его в пальцах и, так и не откусив, положил обратно.
— Я в дом пойду. Футбол сейчас начинается.
Валентина Сергеевна тем временем вытащила из травы лопатку, отряхнула её и резко распрямилась.
— Вот как, значит? Я для тебя в этом доме пустое место? Я, между прочим, тебя в семью пустила! Помогала, поднимала, с Тимофеем твоим сидела!
— Тимофею уже девять лет. Вы брали его дважды. И каждый раз часа на три.
— Ах ты змея! — голос свекрови сорвался на тонкий визг. — Гадюка неблагодарная! Больше моей ноги тут не будет!
— Хорошо.
— Что значит — хорошо?!
— То и значит, — спокойно ответила Наталья. — Калитка вон там.
Валентина Сергеевна не двигалась. Она ждала, что невестка, как всегда, опустит взгляд, смягчится, пробормочет что-нибудь примирительное и поставит перед ней чашку чая. Так происходило все девять лет.
Но Наталья уже отвернулась к сараю.
— Тимофей, позови мальчишек. Пусть руки вымоют у крана. Мыло висит на гвозде.
Ребята подошли не сразу, настороженно поглядывая на бабушку. Та сделала шаг назад от мангала.
— Садитесь, — сказала Наталья. — Шашлык готов, картошка в фольге тоже, торт уже нарезан. Ешьте спокойно, не давитесь.
— Тётя Наташа, а можно мне два куска? — осторожно спросил соседский Кирилл.
— Хоть три.
Свекровь подняла со стула сумку, подержала её перед собой, будто всё ещё рассчитывала, что кто-то остановит.
— Дмитрий! Дмитрий, я уезжаю! Ты слышишь меня?
Из дома доносился бодрый голос футбольного комментатора.
К калитке Валентина Сергеевна пошла одна. Калитка за ней не хлопнула — только негромко стукнула, вернувшись на пружине.
О Валентине Сергеевне через три недели рассказала тётя Нина, соседка с задней линии. Когда-то они вместе работали в столовой при комбинате, ещё до пенсии. Свекровь перебралась к Галине, в Сумы. Продержалась там девять дней. На десятый Галина пересчитала банки в кладовке и объявила, что квартира у неё тесная, да и Вадим нездоров. По словам тёти Нины, Вадим в тот момент бодро колол дрова во дворе и выглядел вполне крепким. Валентина Сергеевна вернулась в свою однокомнатную квартиру и уже во второй раз рассказывала очереди в поликлинике, как невестка оставила её ни с чем.
Егор тоже появился. Приехал один, без Полины, в субботу утром. Стоял у калитки и через штакетник объяснял, что баня всё-таки почти семейная, а он летом мог бы иногда заезжать с друзьями на выходные — недорого, по-родственному. Наталья ответила коротко:
— Нет.
— А если Дмитрий разрешит?
— Дмитрий здесь тоже гость.
В тот же день Наталья позвала Андрея. Они вместе врезали в калитку новый замок: старый открывался, стоило только посильнее дёрнуть. Второй ключ она отдала Тимофею.
Дмитрий звонил из города четыре раза. Сначала спрашивал, не прошла ли у неё злость. Потом сообщал, что мать плачет. В третий раз жаловался, что на машине пора менять диски, а денег нет. В четвёртый поинтересовался, можно ли ему перевезти вещи из квартиры на дачу: у матери, мол, тесно, да и пилит она его без конца. Наталья сказала, что вещи он может привезти. А говорить они будут в среду, в двенадцать, при юристе.
Вадим приехал в конце июля. Привёз три куста смородины и попросил Галине об этом не рассказывать.
А лавку от сарая Наталья потом перетащила к столу сама.