Ключ я заметила на стиральной машине. Он лежал отдельно — не на моей связке и не рядом с ключами Дмитрия. Совсем новый, ещё с маленькой магазинной этикеткой на бородке, он поблёскивал под тусклым светом лампы в коридоре. Я мысленно перебрала все замки в квартире и никак не могла понять, от чего он.
Дверь в квартиру мы не меняли с тех пор, как купили жильё. Спальня у нас никогда не закрывалась. Тогда откуда взялся ещё один ключ?
Я застыла посреди коридора, прижимая к себе дочку, закутанную в одеяло, и смотрела на эту блестящую железку. Алине исполнилось всего три недели. Мы только вернулись из роддома, едва успели за несколько дней привыкнуть к новой жизни, а накануне к нам приехала свекровь, Галина Сергеевна, — как она сказала, помогать.
Она появилась из кухни, вытирая ладони вафельным полотенцем. Проследила за моим взглядом и улыбнулась с таким видом, будто совершила что-то безусловно правильное и теперь ждала похвалы.
— Это я купила. Замок в спальню поставила, врезной.
Произнесла она это так буднично, словно рассказывала, куда убрала кастрюлю или на какую полку положила хлеб. Я медленно посмотрела на дверь нашей спальни. На месте обычной ручки-защёлки теперь торчала круглая металлическая накладка с аккуратной скважиной под ключ.
Ставил, конечно, Дмитрий. Вчера вечером, пока я сидела на кухне и кормила Алину, из комнаты доносились стук, жужжание дрели, скрежет. Я решила, что он вешает какую-нибудь полку. Дмитрий часто возился с инструментами, по дому многое делал сам, поэтому шум шуруповёрта меня тогда не насторожил.
Галина Сергеевна закинула полотенце на плечо и вернулась к плите. С кухни тянуло запахом гречки — она сварила кашу, и, пожалуй, это было единственное приятное за последние сутки.
А я всё стояла перед дверью и смотрела на новый замок. В спальне — в нашей с Дмитрием спальне, которую мы обживали и устраивали почти три года, — теперь стоял её чемодан. Её халат висел на дверце шкафа. Её домашние тапочки с меховой опушкой аккуратно разместились возле кровати.
И наша кровать, тот самый ортопедический матрас, за который мы расплачивались полгода, теперь тоже оказался её. Потому что у неё больная спина. Потому что ей нужны нормальные условия. Потому что она приехала нам помогать.
Я развернулась и пошла на кухню.
Кухня у нас была метров восемь — для панельной девятиэтажки не совсем крошечная, но и просторной её назвать было нельзя. У стены стоял старый раскладной диванчик, оставшийся ещё от прежних хозяев. Когда мы въехали, решили его не выбрасывать: вдруг пригодится для гостей.
В то время я работала ведущим специалистом в банке неподалёку от дома, а Дмитрий чинил бытовую технику в сервисном центре. Квартиру мы взяли в ипотеку, первый взнос помогла собрать моя мама — она ради этого продала дачу.
Мать Дмитрия тогда деньгами помочь не смогла. Мы, честно говоря, и не рассчитывали. Нам хотелось другого: чтобы она просто обрадовалась внучке. Она действительно обрадовалась. Только с первых же минут её радость почему-то пошла в странную сторону.
Едва переступив порог и сняв пальто, Галина Сергеевна окинула прихожую хозяйским взглядом и спросила:
— Ну что, показывайте, где я буду спать.
Я отвела её в комнату, совмещённую с кухней, и показала на диван. Она подошла, надавила ладонью на сиденье, скривилась.
— Здесь же поролон весь продавлен. Полежу на таком неделю — потом полгода к мануальному терапевту ходить. У вас ведь спальня есть.
И, не дожидаясь приглашения, сама направилась туда. Открыла дверь, вошла, постояла, осмотрелась, словно выбирала номер в гостинице.
— Вот здесь хорошо. Матрас подходящий. Как раз то, что мне нужно.
Дмитрий только пожал плечами и посмотрел на меня.
— Марин, ну ты же понимаешь, маме с её спиной на диване нельзя. А мы молодые, нам какая разница — кровать или диван? Всё равно к Алине каждые два часа вставать.
Так всё и решилось. За какие-то три минуты. Я не стала возражать. Я ещё пребывала в том послеродовом состоянии, когда всё вокруг будто проходит через плотный слой ваты. Сил на споры не было совсем. Хотелось только, чтобы ребёнок поел, уснул, а я смогла хотя бы на полчаса закрыть глаза.
Я тогда убедила себя: ну что страшного? Человек немолодой, спина больная, приехала помочь. Побудет неделю, максимум две, и уедет. Потерплю.
Люльку Алины мы перенесли на кухню. Свои вещи из шкафа в спальне я быстро сгребла в две спортивные сумки и поставила их в угол за диваном. Дмитрий сказал, что ему много места не требуется.
Первую ночь на кухне ещё можно было выдержать. Алина спала урывками, я то и дело поднималась, грела смесь — молока у меня почти не было, поэтому дочку приходилось докармливать из бутылочки.
Чайник закипал быстро, и я обычно успевала развести питание до того, как Алина начинала плакать в голос. Дмитрий лежал на другом краю дивана, укрывшись одеялом с головой. Утром он поднялся с красными глазами и пожаловался, что всю ночь ему прямо в лицо светил холодильник.
Но хуже всего было то, что на кухне стоял холод. Настоящий, пробирающий. Окно выходило на север, батарея под ним едва теплилась. Радиатор мы собирались заменить ещё прошлой осенью, но тогда не хватило денег.
Дмитрий наклеил новый уплотнитель на раму, однако снизу всё равно тянуло. Ночью температура на кухне опускалась до пятнадцати градусов — я проверяла детским термометром, который мы купили специально для Алины.
Я сказала об этом Дмитрию. Он некоторое время молчал, будто прикидывал, как проще решить проблему, а потом предложил вариант, который ему показался очевидным.