Едва наладив собственную личную жизнь, она почему-то решила, что теперь обязана устроить и Маринину судьбу. И мать, и подруга упорно не замечали очевидного: спасать Марину следовало не от одиночества, а от вечной усталости и недосыпа, которые давно стали её нормой.
Анастасия подвела её к рослому мужчине, державшему в руке бокал с шампанским, и расплылась в довольной улыбке:
— Мариночка, знакомься, это Дмитрий! Дим, побудь с нашей красавицей, а то она совсем заскучала! — пропела она и тут же исчезла среди гостей, будто специально ждала удобного момента для побега.
Дмитрий, по всей видимости, уже был заранее подготовлен Анастасией к встрече с «бедной одинокой подругой». Он выпрямился, придал лицу уверенное выражение, опёрся ладонью о подоконник и чуть наклонился к Марине. Голос у него стал мягким, почти наставительным:
— Понимаете, Марина, женщины, которые работают в таких жёстких, почти мужских профессиях, со временем разучиваются быть хрупкими. Вы ведь привыкли всё держать на себе. А иногда нужно просто остановиться, выдохнуть и позволить настоящему мужчине решить всё за вас.
Для трезвой и смертельно уставшей Марины эта фраза прозвучала как плохая цитата из дешёвого журнала. Внутри у неё всё мгновенно вспыхнуло. Она медленно повернула голову, посмотрела Дмитрию прямо в глаза и ровным, ледяным голосом произнесла:
— Знаете, Дмитрий, когда я ночью вытаскиваю человека с отёком лёгких, ему совершенно безразлично, насколько я женственная и слабая. Моей бригаде, кстати, тоже. А расслабляться по просьбе незнакомого мужчины, который решил изобразить спасителя на чужом празднике, у меня нет ни желания, ни сил. Будьте добры, передайте мне тарталетки. И давайте просто помолчим.
Дмитрий на секунду растерялся. Потом коротко хмыкнул, протянул ей тарелку и сухо бросил:
— С удовольствием. Приятного аппетита, железная леди.
Марина пыталась держать лицо и не показывать, как сильно её всё это раздражает, но выходило плохо. Каждый раз, когда Дмитрий снова пробовал сократить дистанцию и начать разговор в прежнем духе, она тут же обрывала его. В итоге остаток вечера они провели рядом, но с таким старанием делали вид, что друг друга не существует, будто это было негласным соглашением.
Утром первого января Марина сидела на кухне с чашкой кофе и мысленно собиралась на смену. Мать хлопотала у плиты, но то и дело оборачивалась к дочери, заглядывая ей в лицо с тревожным, почти виноватым любопытством.
— Ну что, как вечер прошёл, доченька? — осторожно начала она. — Анастасия говорила, там должен был быть какой-то Дмитрий… Вы поговорили? Он приличный мужчина? Понимаешь, тебе уже сорок три, часики-то не просто тикают, они уже во всю тревогу бьют.
Марина застыла, так и не донесла чашку до губ. Дмитрий? Откуда мать вообще узнала его имя?
— Мам, подожди, — резко сказала она, ставя чашку на стол. — Так это вы с Анастасией всё заранее устроили? Эти дурацкие смотрины?
— Мы ведь правда хотели тебе добра, Марина. Тебе нужна семья.