Она замерла перед дверью ординаторской и негромко постучала костяшками пальцев.
— Заходите, — послышался изнутри усталый голос Андрея Викторовича.
Алина открыла дверь, но дальше порога почти не прошла.
— Я согласна, — сказала она сразу, будто боялась передумать. В глазах у неё мгновенно заблестели слёзы.
Онколог на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с силами, а затем внимательно посмотрел на пациентку.
— Вы обсудили это с мужем?
— Нет. Я всё решила сама. Поэтому прошу вас… не тяните.
— Алина, даже при всём желании мгновенно ничего не делается, — мягко произнёс врач. — Но объясните, что случилось? Почему такая спешка? И почему вы не захотели поговорить с супругом?
— Потому что он… он… — начала Алина, но голос сорвался, и она разрыдалась.
Андрей Викторович поднялся из-за стола, подошёл ближе и осторожно положил ладонь ей на плечо.
— Ну-ну, успокойтесь. Попробуйте рассказать, что произошло. Может, вам станет легче.
Он подал ей стакан воды, однако Алина даже не притронулась к нему. Она бессильно опустилась на небольшой диван у стены и, вытирая лицо дрожащими пальцами, прошептала:
— Простите… Я сейчас уйду, немного приду в себя и вернусь в палату.
Доктор лишь тяжело вздохнул, потом нажал кнопку вызова и попросил зайти дежурную медсестру.
— Юлия, начинайте подготовку пациентки к операции. Ориентируемся на послезавтра.
Медсестра молча кивнула и сразу вышла. Алина поднялась, всё ещё сдерживая всхлипы.
— Простите меня, пожалуйста… Нервы не выдержали, — пробормотала она. — Больше такого не повторится.
— Вот и хорошо, — с едва заметной улыбкой ответил Андрей Викторович. — Всё наладится. Поверьте, жизнь куда важнее любых страхов и обстоятельств.
Алина поспешила обратно в свою отдельную палату. Там у окна одиноко стояла застеленная кровать. Женщина упала на неё лицом в подушку и снова не смогла удержать слёз.
А ведь ещё час назад она стояла возле этого самого окна и всё выглядывала Романа. Ей казалось: вот сейчас его машина появится на парковке, он поднимется к ней с пакетами — фруктами, соками, чем-нибудь домашним — и она наконец сможет поговорить с ним о том, что её пугало сильнее всего.
Врач предлагал мастэктомию: необходимо было удалить молочную железу, поражённую злокачественной опухолью. Само слово звучало для Алины как приговор. Она не могла представить, как потом жить, как смотреть на себя в зеркало, как оставаться женщиной рядом с любимым мужчиной.
Сначала она категорически отказалась. Сказала, что слишком молода, что хочет быть красивой, желанной, привлекательной для мужа. Но Андрей Викторович был непреклонен: другие методы, по его словам, не дадут надёжного результата, а болезнь с большой вероятностью вернётся очень быстро.
Разумом Алина понимала: с таким диагнозом спорить нельзя. Но сердце сжималось от ужаса. Ей было страшно предстать перед Романом изменившейся, израненной, не такой, какой он привык её видеть. Она ждала его приезда, чтобы задать один-единственный вопрос: сможет ли он любить её после операции.
Утром они разговаривали по телефону.
— Ты сказала, что хотела что-то обсудить. Что случилось? — спросил Роман.
— Это не для телефона, — тихо ответила она. — Я даже не знаю, как начать такой разговор… А уж по мобильному тем более. Приезжай, и я всё скажу.
— Алин, ну ты же понимаешь, у меня важные переговоры. Мне нужно улетать.
— Пожалуйста, — взмолилась она, — заедь хотя бы по дороге в аэропорт. Больница совсем рядом. Мне правда очень нужно тебя увидеть.
— Ладно, попробую, — недовольно бросил муж и отключился.
С тех пор Алина ждала. Она то вставала у окна и вглядывалась в машины на стоянке, то выходила в коридор и прислушивалась к шагам на лестнице. Его походку она, наверное, узнала бы среди сотни других. Когда любишь, начинаешь чувствовать человека задолго до того, как он появляется рядом.
Но Роман не приходил.
Наконец, измучившись ожиданием, Алина вышла из палаты и спустилась вниз. Почему-то ей пришло в голову, что муж может стоять во дворе больницы и не решаться войти. Он всегда боялся больниц почти суеверно: запаха лекарств, белых халатов, разговоров о диагнозах.
Однако во дворе Романа не было.
На скамейке сидела только маленькая девочка с чёрными кудрями и что-то тихо бормотала себе под нос. Алина плотнее запахнула тёплый халат и присела рядом.
— Ты тоже здесь лечишься? — спросила она.
Девочка подняла на неё огромные тёмные глаза, похожие на цыганские, и снова заговорила странным напевом:
— Дама ждёт, всё ждёт, а король к ней не идёт. Потому что пиковый король ей говорит: «Отойди, не люблю…»
— Прости, что ты сказала? — растерянно переспросила Алина, не понимая, шутит ребёнок или говорит всерьёз.
— У меня карты отобрали, — с обидой пояснила девочка и махнула рукой в сторону больничного здания. — Только я всё равно их вижу. Поэтому и повторяю то, что они мне показывают.
— И что же они показывают? — спросила Алина, уже не скрывая удивления.
— Вижу крест, а не венец. Не бывать мне невестой, — снова произнесла девочка почти стихами, а потом буднично добавила: — До своей свадьбы я не доживу. Тут и останусь.
— Зачем ты такое говоришь? — Алина вздрогнула. — Ты же ещё совсем маленькая. Тебе надо бороться, слышишь? У тебя обязательно должны быть силы.
— У этой болезни пасть слишком широкая, — спокойно ответила девочка. — Стариков она долго грызёт, по кусочкам, а молодых заглатывает сразу.
— Господи… Откуда ты это взяла? Тебе карты сказали?
— Нет. Я сама знаю. Как будто всегда знала. А когда заболела, стало совсем понятно.
Она вдруг ткнула пальцем Алине в грудь.
— Вот ты выберешься. И мужу своему ещё сумеешь ответить. А я — нет.
Алина застыла.
Ей никогда прежде не доводилось слышать, чтобы ребёнок так ровно, почти без страха говорил о собственной смерти. Ещё сильнее её задели слова о муже. Что значит — ответить? Откуда эта маленькая странная девочка вообще могла знать о Романе?
— Давай познакомимся, — осторожно предложила Алина. — Меня зовут Алина.
— А я Зоя, — сказала девочка. — Я в детской гематологии лежу. В крови у меня завелись жадные клетки. Они мои красненькие пожирают, а вместо них своих всё больше делают. Я прямо чувствую. Врачи говорят, нужна пересадка костного мозга. Только донора подходящего нет.
— Зоя, я могу поговорить с твоим врачом, — быстро сказала Алина. — Может быть, получится что-то сделать, найти человека, который подойдёт.
— Нет, — резко оборвала её девочка. — Я уже с ангелочками подружилась. Они скоро заберут меня наверх. А ты останешься здесь. Только время не теряй. Лучше домработнице своей позвони.
Алина похолодела.
Теперь ей показалось, что эта девочка не произносит случайных слов. А вдруг дома что-то случилось? Там с няней остался маленький сын. Она вскочила со скамейки, сунула руку в карман халата и достала телефон.
— Елена Павловна? Вы дома? — быстро спросила она, едва услышав ответ. — Хорошо… А Матвей как? С ним всё в порядке?
— Да, Алина Сергеевна, всё спокойно, — отозвалась домработница. — А вы почему так перепугались?
— Романа всё нет, — сказала Алина, стараясь говорить ровно. — Мне очень нужно было с ним поговорить. Скажите, он уже поехал в аэропорт?
— Ну да, конечно. Он домой заезжал, — ответила Елена Павловна, и Алина невольно напряглась, ожидая продолжения.
