— Я вам не дочь!
— У вас никогда не было никакой дочери! — крикнула Елена и, хлопнув дверью, заперлась в своей комнате. — Что на неё нашло? — удивилась Тамара Сергеевна.
Муж Алексей Петрович пожал плечами, не произнеся ни слова. — Возможно, магнитные бури на неё так влияют… — предположила Тамара Сергеевна, поправляя очки.
Елена рыдала, уткнувшись лицом в подушку.
Услышав слова родителей через дверь, она тихо простонала: — Боже, какие магнитные бури?!
Ненавижу!
Как я вас ненавижу! *** — Мне двадцать пять, а я всё ещё не принадлежу сама себе!
Надежда, зачем они меня вообще родили?!
Зачем?! — плакала Елена, сидя в гостях у подруги. — Думаю, ты, хмм… случайно появилась на свет, — произнесла Надежда. — Наверное, так и есть.
Но это не значит, что моя жизнь должна быть невыносимой!
Елена появилась на свет, когда Тамаре Сергеевне исполнилось сорок пять, а Алексею Петровичу — пятьдесят один.
В семье также жили две старшие дочери — Ирина и Людмила, уже достаточно взрослые.
Обе учились в университете на первом и втором курсах. — Ирочка и Людочка учились на медицинском, они никогда со мной не играли, книжки не читали, просто не подходили, — вспоминала Елена. — Да им и некогда было!
Студенческая жизнь!
Время гулять, веселиться, отдыхать, а тут какой-то малыш, — махнула рукой Надежда. — Не какой-то, — обиделась Елена. — Я, между прочим, их сестра.
Родная!
Почему они не могли просто проводить со мной время?
Родители тоже были заняты.
Мама говорила, что сильно устала, отец начал болеть.
Помню, мама рассказывала, что все принимали их с папой за бабушку и дедушку, когда те с коляской со мной по улице шли.
Отец тогда уже был весь седой.
Зачем им было меня рожать?
Что хорошего они мне дали? — Не говори так, это плохо, — нахмурилась Надежда. — А хорошо ли было мне из-за них? — Как тебе жилось? — Когда мои сестры росли, у них было всё.
Их возили на море, покупали им вещи, дарили хорошие подарки.
С ними ездили в парки развлечений, водили в кино.
А я… Мне всё время говорили, что они устали… Потом как-нибудь.
То у отца давление, то у матери гастрит.
На море ни разу не ездили.
Зачем?
Не хотят, да и денег жаль.
Зато ходить на речку можно было, загореть и искупаться.
Но там всегда полно людей, шумно, жарко, солнце палит, молодежь шумит, громко играет музыка, дети кричат, визжат, прыгают, брызгаются — у мамы голова может разболеться.
А у неё и так постоянно болит, какая разница!
Если я одна хотела пойти на речку, тоже нельзя было.
Утонешь, потеряешься, хватит солнечный удар.
Так я и сидела дома.
Поездки, экскурсии — тоже запрещали.
Только если совсем близко.
Сами никуда не ходили и меня не отпускали.
Подарки дарили самые простые, нужные, чаще всего одежду, с условием: «не забывай, мы на пенсии!».
Ничего хорошего они мне не дали, только ограничивали и запрещали. — А сестры? — спросила Надежда. — К тому времени сестры уже съехали, у них были свои семьи.
Им на меня наплевать было всегда, и тогда, и сейчас, — сказала Елена. — Кстати, родителям они подарили по однокомнатной квартире.
А мне сказали: «сейчас нет возможности купить тебе отдельное жильё, ситуация не та».
Раньше отец занимал хорошую должность, мама хорошо зарабатывала, поэтому они смогли накопить.
А сейчас пенсионеры.
Знаешь, что они мне говорили? — Что? — Как только нас не станет, эта квартира достанется тебе, все по-честному.
И постоянно напоминают, что я была трудным ребёнком, с которой им пришлось много мучиться.
Вот сестры были совсем другие!
А им в голову не приходит, что не сестры были другими, а они сами?
Возраст был уже не молодой.
А когда я росла, им было уже за шестьдесят, им было не до меня.
А сейчас им и вовсе за семьдесят.
— Конечно!
Какую квартиру ты хочешь получить в семьдесят лет… — вздохнула Надежда. — Такую!
Говорю, не стоило меня рожать!
Если уж родили, то знали, на что шли.
Должно быть справедливо.
