По-семейному, можно сказать. Мы только за электричество по счётчику отдаём какие-то копейки.
Дмитрий заметно побелел. В следующую секунду он метнулся к жене, будто собирался вырвать мобильный из её руки, но Виктория успела отскочить в сторону, прижалась спиной к подоконнику и выставила ладонь, не подпуская его ближе.
— К тёте Люсе? — медленно переспросила она, выделяя каждое слово. — В летнюю кухню? И всё это бесплатно?
Она смотрела прямо на Дмитрия, не моргая.
— Ну конечно! — в трубке Марина даже удивилась. — Вы же нам только билеты в плацкарт оплачиваете. А ещё Дмитрий перед дорогой даёт маме четыре тысячи гривен — на фрукты там, на мелочи всякие. И всё. Какие ещё гостиницы, Виктория? Ты что, совсем уже? Мы там сами себе еду готовим, на рынок ходим. Мама ещё каждый раз полдня выбирает, где картошка дешевле.
— Четыре тысячи на фрукты, — тихо повторила Виктория, будто пробовала эти слова на вкус. — И билеты в плацкарт. Марина, а билеты во сколько обходятся?
— Да примерно шесть тысяч туда и обратно на двоих! Виктория, ты чего сейчас прикидываешься? Дмитрий их всегда сам со своей карты покупает!
— Ясно, — произнесла Виктория уже совершенно ровным голосом. — Спасибо, Марина. Хорошего вам отдыха.
Она отключила звонок.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном проезжает машина. Тишина оказалась вязкой, тяжёлой, неприятной. Дмитрий стоял посреди комнаты и переминался, то сжимая, то разжимая пальцы, но на жену взглянуть так и не решался.
Виктория осталась у подоконника. В голове сама собой сложилась нехитрая арифметика. Шесть тысяч гривен — дорога. Четыре тысячи — Елене Викторовне на фрукты и мелкие расходы. Вместе десять тысяч.
— Тогда объясни мне, где остальные двадцать две тысячи гривен, Дмитрий?
Он молчал и с таким усердием рассматривал рисунок на обоях, словно видел его впервые.
— Каждый год, — продолжила она негромко. — Пять лет подряд. После моей летней премии ты просил у меня по тридцать две тысячи гривен.
Виктория не повышала голос. В её интонации не было истерики, не было визга, только холодная ясность. Но внутри её всё трясло: не от злости даже, а от того, насколько долго и спокойно её водили за нос.
— Ты рассказывал про дорогие комнаты с кондиционером. Про то, что Елене Викторовне нужен комфорт, потому что у неё больные ноги. Про нормальное питание в кафе, чтобы она на отдыхе не стояла у плиты.
— Вик… я… ну… — Дмитрий судорожно сглотнул и начал лепить слова одно к другому, но они разваливались у него прямо на языке. — Я остальное маме отдавал наличными! Честно! Перед самым поездом, прямо в руки. Просто она Марине не говорила, чтобы та потом не начала выпрашивать себе на всякие прихоти. Ты же знаешь Марину: ей только дай повод.
— Наличными? — Виктория чуть приподняла бровь. — Двадцать две тысячи гривен? Пенсионерке, которая живёт в летней кухне, ночует на старом диване и ищет на рынке самую дешёвую картошку?
— Да! — он почти выкрикнул, ухватившись за новую версию, как за спасательный круг. — На лечение! На процедуры, на грязи, на массажи всякие! Мама просто не любит распространяться. Она вообще скрытная. Может, копит эти деньги на чёрный день, почти не тратит. Я сын, Виктория! Я обязан помогать матери. Я ей, можно сказать, запас прочности создаю!
Виктория смотрела на него и вдруг ясно понимала: перед ней не близкий человек, не муж, с которым прожиты годы, а какой-то мелкий, суетливый лжец, который сам уже не помнит, что сказал минуту назад.
— Хорошо, — кивнула она. — Создатель запаса прочности.
Она снова включила экран телефона.
— Сейчас проверим до конца.
Виктория открыла список контактов, нашла номер свекрови и нажала вызов. Громкая связь была включена сразу.
— Не надо! — Дмитрий дёрнулся к ней, и голос у него сорвался на тонкий, почти подростковый писк. — Вик, зачем ты маму вмешиваешь? Это наши дела! У неё давление! Ей нельзя нервничать!
Гудки тянулись долго. Дмитрий стоял бледный, как стена, и смотрел на телефон так, будто тот был гранатой с выдернутой чекой.
Наконец на том конце ответили.
— Виктория? — голос Елены Викторовны прозвучал сухо, обиженно и одновременно назидательно. — Марина мне уже всё рассказала. Стыдно должно быть, девочка. При живом муже деньги прятать. Мы ведь семья. Сегодня ты поможешь, завтра тебе помогут.
— Добрый день, Елена Викторовна, — спокойно сказала Виктория, пропуская нравоучение мимо ушей. Сейчас ей нужны были не эмоции, а факты. — Скажите, пожалуйста, сколько Дмитрий дал вам наличными в прошлом году на поездку к морю? Кроме билетов.
В трубке послышалось возмущённое сопение.
— Нисколько он мне не давал! И годом раньше тоже! На вокзале сунул билеты в руку и четыре тысячи гривен на персики. Сказал, что жена у него жадная до невозможности, каждую копейку считает, всё под контроль взяла. Ей, видите ли, ипотеку быстрее закрыть надо, поэтому родной матери лишнего не выделит!
Дмитрий закрыл лицо ладонями и медленно отступил к шкафу.
— Я ведь как-то у Димочки попросила добавить мне на массаж спины, — тут же заговорила Елена Викторовна громче, почувствовав, что её наконец слушают. — Так он сказал, что ты из-за каждой гривны такой скандал устроила, будто он дом проиграл! Что ты его от и до проверяешь, шагу без отчёта не даёшь. А я-то понимаю, какая ты хозяйка: всё к себе тянешь, всё в свою копилку складываешь. Бедный мой мальчик.