— Это что вообще за порядки? Мы с отцом, по-твоему, для этого вам жильё оставляли?
Денис медленно втянул воздух, будто пытался удержать себя от резкого ответа. Пальцы у него сжались так, что побелели костяшки.
— Мам, ты сейчас пересказываешь только Валерину версию, — произнёс он глухо. — Теперь будь добра, выслушай и меня. Валерия требует, чтобы мы с Юлией убрались из нашей спальни и переселились в её комнату на десять метров. А гостиную она хочет превратить в кабинет для своего нового кавалера, которого мы даже толком не знаем и впервые увидели только вчера!
— И что в этом ужасного? — Валерия тут же высунулась из-за материнского плеча, моментально оживившись. — У вас с Юлией детей нет, и ещё неизвестно, появятся ли они когда-нибудь! Для чего вам огромная спальня и ещё отдельный зал? А Кирилл человек серьёзный, ему необходимо спокойное место для работы. Это вы ведёте себя как законченные эгоисты!
— Валерия, следи за языком, — Денис резко повернулся к ней. — Какой кабинет? Какая работа в тишине? Твой Кирилл вчера развалился здесь в грязных носках, пил пиво, дымил прямо в комнате и ещё командовал, чтобы Юлия принесла ему закуску. Это, по-твоему, нормальное поведение взрослого мужчины?
Марина Павловна даже не изменилась в лице. Она лишь перевела на меня холодный, оценивающий взгляд.
— Юлия, ты тоже могла бы проявить немного воспитания, — сказала она с таким видом, будто выносила ученице выговор перед всем классом. — В дом пришёл мужчина, гость всё-таки. Неужели так сложно было сделать человеку бутерброд? Обязательно надо было грозить полицией и устраивать показательное изгнание?
От обиды у меня на секунду перехватило дыхание. Хотелось ответить резко, но я заставила себя говорить спокойно.
— Марина Павловна, — произнесла я, не отводя глаз, — во-первых, он не гость. Он чужой для нас человек, который с порога начал вести себя нагло и по-хамски. Во-вторых, я здесь не прислуга. Я по двенадцать часов провожу на ногах в медцентре, возвращаюсь домой уставшая и имею право хотя бы на элементарное уважение.
После этих слов воздух в комнате будто стал плотнее. Марина Павловна медленно приподняла брови, словно сама мысль о том, что я могу ей возразить, казалась ей невероятной.
— Вот только не надо тут рассуждать о правах, Юлия, — отчеканила она ледяным тоном. — Ты вообще кто в этой квартире? Пришла на готовое и решила, что можешь устанавливать свои правила? Это жильё мы с Андреем зарабатывали, мы его поднимали, мы между детьми распределяли!
Она ткнула пальцем в сторону стен, словно речь шла не о квартире, а о фамильной крепости.
— К этим метрам ты отношения не имеешь никакого. Пока живёшь с моим сыном — живёшь здесь. Вот и всё. Так что не надо изображать хозяйку и решать, кому где находиться!
— Мама! — Денис вскочил с места, не выдержав. — Немедленно прекрати! Юлия — моя жена. Она вкладывается в эту квартиру не меньше меня. Ремонт на кухне делали на её деньги, сантехнику меняли тоже вместе, мебель покупали мы вдвоём. Вы с папой оформили на меня две трети, и по документам это моя собственность!
До этого Андрей Сергеевич сидел молча, но теперь тяжело зашевелился в кресле. Он прокашлялся, упёрся ладонями в колени и исподлобья посмотрел на сына.
— Ты мне тут бумажками не размахивай, Денис, — прогудел он низким голосом. — Мы с матерью вам доли передали не для того, чтобы вы родную сестру загоняли в угол. Валерия — женщина, ей свою жизнь устраивать надо. Ей мужчину привести некуда. А ты за чужую бабу встал и сестру свою обижаешь.
— Папа, ты вообще слышишь, что говоришь? — Денис смотрел на него так, будто не узнавал. — Это я её обижаю? Мы три года терпели все её прихоти и молчали. Она по дому ничего не делает, даже минимально. Коммунальные платежи оплачиваем мы с Юлией, а Валерия за свою часть то и дело «забывает» перевести деньги.
— Неправда! — взвизгнула Валерия. — Мне просто иногда зарплату задерживают!
— Не иногда, а почти всегда, — вмешалась я, уже не в силах молчать. — За весь прошлый год вы, Валерия, оплатили коммуналку ровно два раза. В остальные месяцы мы с Денисом закрывали счета сами. Продукты тоже покупаем мы. Вы берёте из холодильника всё, что вам хочется, а когда я попросила вас принести хотя бы хлеб и молоко, вы заявили, что не обязаны никого кормить.
— Да как ты смеешь попрекать меня куском хлеба! — Валерия мгновенно разрыдалась и уткнулась лицом в плечо матери. — Мама, ты слышишь? Слышишь, как она со мной разговаривает? Она меня из моего же дома выживает!
Марина Павловна крепче обняла дочь и посмотрела на меня с такой ненавистью, что у меня по спине прошёл холодок.
— Знаешь, Юлия, я с самого начала поняла, что ты не так проста, — процедила она. — Приехала неизвестно откуда, обкрутила моего Дениса, прописалась, а теперь решила, что стала полноправной хозяйкой? Уже доли считает, коммуналкой попрекает! Да Денис без тебя с сестрой всегда бы нашёл общий язык. Это ты его против собственной крови настраиваешь!
— Мама, довольно! — рявкнул Денис так громко, что в серванте тонко задребезжали стёкла. — Юлия здесь ни при чём. Это моё решение. Большую комнату мы Валерии не отдадим. И Кирилл жить в этой квартире не будет. Хотят строить отношения — пусть снимают жильё или покупают своё.
Марина Павловна резко поднялась с дивана. Губы её превратились в тонкую белую линию.
— Вот значит как, — прошипела она. — Так ты теперь разговариваешь с матерью и отцом? Из-за неё? Прекрасно. Андрей, поднимайся. Нам здесь больше нечего делать.
Андрей Сергеевич с трудом встал, тяжело дыша. На Дениса он смотрел не сердито даже, а с каким-то демонстративным разочарованием.
— Не ожидал я от тебя такого, сын, — покачал он головой. — Променял родителей и родную сестру на женские капризы. Но имей в виду: просто так мы это не оставим. Не хотите по-хорошему — будет иначе.
— Что значит иначе? — Денис нахмурился.
Марина Павловна обернулась к нам уже у выхода и усмехнулась так, что от этой улыбки стало неприятно.
— А то и значит. Квартира не только ваша. У Валерии есть треть, и она вправе распоряжаться своей частью так, как сочтёт нужным. Раз не хотите жить с сестрой по-человечески, мы вам такую весёлую жизнь устроим, что сами взвоете. Продадим её долю кому-нибудь постороннему — хоть шумной семье, хоть первым встречным квартирантам. Посмотрим тогда, как твоя Юлечка запоёт.
После этого они направились к двери. Валерия шла следом за родителями с высоко поднятым подбородком и таким выражением лица, будто уже одержала решающую победу. Дверь за ними хлопнула, и квартира снова погрузилась в звенящую, почти болезненную тишину.
Денис остался стоять посреди комнаты. Он закрыл лицо ладонями, и я увидела, как у него дрожат плечи.
— Юль… прости меня, — едва слышно сказал он. — Прости, что тебе приходится всё это выслушивать. Я будто своих родителей сегодня впервые увидел.
Я подошла к нему сзади, обняла за талию и прижалась щекой к его спине.
— Тише, Денис. Успокойся. Мы не сделали ничего плохого. Мы просто защищаем свой дом и свою жизнь.
Он повернул голову и посмотрел на меня растерянно, почти беспомощно.
— И что теперь? Мама ведь не просто так сказала. Они правда могут начать давить, могут уговорить Валерию продать эту треть или устроить нам настоящий ад.
Я смотрела на мужа и понимала: ждать благоразумия от его родителей уже бессмысленно. Надеяться, что Валерия вдруг начнёт вести себя честно, тоже не приходилось. До этого мы только оборонялись, старались не обострять и надеялись договориться. Но теперь стало ясно: пора действовать самим.
У меня уже был вариант, о котором я Денису раньше не рассказывала. Я не хотела торопить события и надеялась, что до него не дойдёт. Но после сегодняшнего спектакля стало понятно: мягкость они приняли за слабость.
— Твоя семья привыкла брать напором, криком и угрозами, — тихо сказала я. — Они уверены, что стоит только помахать перед нами страшилкой про продажу доли чужим людям, и мы сразу испугаемся, уступим комнату и будем молчать. Но они упустили одну простую деталь.