примерно тысячу триста гривен и появлялся у нее на полке не чаще двух раз в год — после долгих подсчетов, сомнений и уговоров самой себя.
Затем началась история с радио.
Светлана Олеговна поднималась в пять сорок. Ровно к шести на кухне уже бубнил приемник: вроде бы тихо, но именно на той въедливой громкости, которая без труда пробивается сквозь две стены. В шесть пятнадцать начинал сердито посвистывать чайник. А к половине седьмого раздавался разговор с Валерией — таким голосом, будто в доме уже давно все на ногах и только ленивые притворяются спящими.
Марина вставала в семь. Ложилась она около полуночи, потому что до этого времени кухня почти всегда была занята. За полтора года она, кажется, совсем отвыкла нормально спать.
Теперь ее спальней стала маленькая комнатушка. Большую, восемнадцатиметровую, ту самую, где висела люстра с подвесками, отдали Светлане Олеговне.
— Она же в возрасте, ей свет нужен, окно на солнечную сторону, — объяснил тогда Дмитрий. — Мы что, пару месяцев в маленькой комнате не выдержим?
«Пара месяцев» растянулась уже на девятнадцатый. Старый диван-книжка скрипел при каждом движении, к утру у Марины тянуло поясницу, а любимая люстра теперь качалась над чужой постелью.
Потом случилась перестановка. Марина на два дня уехала в Черкассы, а когда вернулась, увидела, что на кухне стол стоит уже у другой стены — Светлане Олеговне так было удобнее подходить к плите. Шторы, которые Марина выбирала три вечера подряд, оказались аккуратно свернуты и засунуты в шкаф. На окне висели другие — сумские, темно-коричневые, с бахромой.
— Твои после стирки совсем вид потеряли, — сообщила свекровь. — Полиняли. Ну ничего, эти даже практичнее, на них грязи не видно.
Сушилка для белья тоже исчезла. Ее отдали соседке с четвертого этажа. Не на время — насовсем.
— Женщина попросила, у нее дети маленькие, — буднично сказала Светлана Олеговна. — А нам зачем? Балкон же есть.
По дороге на работу Марина мысленно составляла разговор с мужем. Подбирала слова, строила фразы. Но к вечеру все это начинало казаться нелепым: «Дима, твоя мама подарила мою сушилку». И что? Подумаешь, сушилка. Разве из-за такой мелочи устраивают скандал?
Про деньги она поняла только в ноябре, когда села подбивать годовые расходы. Профессия обязывала: сводить, проверять, искать расхождения.
Ипотечный платеж списывался с ее карты. Так сложилось с самого начала: у Марины была официальная зарплата, счет в нужном банке и привычка не пропускать даты. Дмитрий каждый месяц должен был переводить ей свою часть — двенадцать тысяч гривен. Иногда приходило одиннадцать с небольшим, иногда перевод задерживался на неделю, но раньше деньги все-таки поступали.
— Дим.
— Что?
— Последний перевод по ипотеке от тебя был в марте.
— Я же тебе наличными давал.
— Не давал. У меня все записано. Я, знаешь ли, человек старомодный, блокнот веду.
Дмитрий отложил телефон. Впервые за весь вечер посмотрел не в экран, а на нее.
— Марин, ну у мамы лекарства. Там каждый месяц около шести тысяч уходит. И Валерии помогаю немного на Кирилла: секция, английский, репетитор. Она одна не вытягивает.
— Восемь месяцев?
— Ну… примерно.
— То есть все эти восемь месяцев ипотеку за нашу квартиру оплачиваю я одна. Страховку в июне тоже я внесла — семь тысяч шестьсот гривен. Коммуналку — я. Еду на троих — тоже я.
— Ну ты же зарабатываешь, — сказал Дмитрий.
Именно эту фразу она потом вспоминала чаще всего. Не повышенный голос, не хлопок дверью, не ссору. А это спокойное, почти мягкое: «ну ты же зарабатываешь». Будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.
В декабре Марина все-таки попыталась поговорить еще раз.
— Дим, мне тяжело, — сказала она. — Я не устраиваю истерику, просто говорю как есть. Я уже физически не вывожу.
— Марин, ну мама пожилая, — ответил он, не отрывая взгляда от экрана. — Ты просто устала. Потерпи немного. Что тебе стоит?
В январе она пришла домой в неподходящий момент. Забыла папку с документами, отпросилась с работы после обеда, открыла дверь своим ключом и даже не успела крикнуть: «Это я». Из кухни доносился телефонный голос Светланы Олеговны — тот самый уверенный тон человека, который считает, что все вокруг давно проснулись и обязаны слушать.
— Да не нервничай ты, Валерия. Вернем ей миллион двести тысяч гривен — ровно столько, сколько она внесла, до копейки, никто ее не обидит. Пусть едет в свою Полтаву, там у нее подружки, там ей и место. А квартира должна остаться в семье. Тебя с Кириллом сюда зарегистрируем, школа рядом хорошая… Димочка? Конечно, Димочка согласен. Мы с ним все лето это обсуждали. Он просто тянет, характер мягкий, весь в отца.
Марина застыла в прихожей с папкой в руке.
Потом так же тихо, как вошла, вышла обратно, аккуратно прикрыла дверь, спустилась во двор и села в машину. Минут двадцать она просто сидела за рулем и почему-то думала только об одном: все лето. Они обсуждали это все лето. В то самое лето, когда она варила смородиновое варенье, чтобы всем было вкусно.
Юриста Марина нашла через коллегу. Женщина лет шестидесяти, строгий кабинет на восьмом этаже бизнес-центра, консультация — тысяча шестьсот гривен.
— Так, остановимся, — сказала Елена Сергеевна уже на третьей минуте. — Историю со свекровью пока оставим. Кто заемщик по ипотеке?
— Муж. Я созаемщик.
— Покупали когда?
— В две тысячи девятнадцатом. Уже в браке.
— Собственники кто?
— Мы оба. Общая совместная собственность.
Елена Сергеевна сделала короткую пометку в блокноте.
— Тогда объясняю простыми словами. Жилье, приобретенное в браке, считается совместно нажитым имуществом. По общему правилу делится пополам. Не по принципу «кто больше вложил» и не «кто сильнее старался», а именно поровну.
— А миллион двести тысяч?
— Миллион двести тысяч — это сумма для человека, который не дойдет до юриста. Сколько квартира стоит сейчас?
— Смотрела на этой неделе. Примерно пять миллионов шестьсот восемьдесят тысяч гривен.
— Остаток долга?
— Около миллиона восьмисот тысяч.
— Значит, чистая стоимость — примерно три миллиона восемьсот восемьдесят тысяч. Ваша половина — миллион девятьсот сорок тысяч. И это только нижняя планка.
— Нижняя? — Марина подняла глаза.
— Дальше начинается самое интересное. Миллион сорок тысяч из первоначального взноса — это деньги от продажи квартиры вашей мамы. Наследство?
— Да. По завещанию. Я единственная дочь.
— Документы сохранились? Свидетельство о праве на наследство, договор продажи, банковская выписка, платежное поручение по первоначальному взносу?
— У меня есть все, — ответила Марина. — Я бухгалтер. У меня даже чек на ту люстру лежит.
Елена Сергеевна кивнула и снова что-то записала.
— Тогда у вас есть основания требовать, чтобы доли определили не строго поровну.