— Ну наконец-то добралась. Снимай верхнее, мой руки и передавай мне Полину. Я теперь у вас поживу, Андрей разве не предупредил?
На пороге нашей квартиры стояла свекровь. И не просто стояла — в моём фартуке, том самом, с яркими лимонами, который подруга подарила мне на новоселье. Из глубины квартиры тянуло жареным луком и кошачьим запахом.
Я прижимала к себе Полину, завернутую в конверт с розовой лентой. Дочери было всего пять дней. Мне — тридцать шесть, и за эти пять дней я ни разу толком не сомкнула глаз. Андрей топтался позади на лестничной площадке: в одной руке автолюлька, в другой пакет из роддома, под мышкой букет, а над головой три розовых шарика, которые постоянно цеплялись за перила.
— Андрей, — произнесла я, даже не повернувшись к нему. — Что это значит?
— Марин, мама всего на месяц. Чтобы помочь. Ты же сама не справишься.
— А спросить меня ты не подумал?
— Я хотел сделать сюрприз. Ты бы всё равно сказала «нет».
Разумеется, сказала бы. Я бы согласилась, чтобы она приезжала днём, готовила, гладила, ходила в магазин — что угодно. Но жить у нас? Нет. У нас двухкомнатная квартира на сорок девять метров и ипотека на двоих ещё на пятнадцать лет. Маленькую комнату мы почти полгода превращали в детскую. Обои с совами выбирала лично я. Кроватку Андрей собирал два вечера подряд и даже умудрился прищемить себе палец.
Я прошла в детскую и остановилась.
Кроватки там больше не было.
Вместо неё стоял разложенный диван. На спинке висела ночная рубашка свекрови, а на подоконнике развалился её кот Тишка и смотрел на меня жёлтыми немигающими глазами.
— А где кроватка? — спросила я.
— В вашей комнате, — спокойно ответила Галина Павловна. — Ребёнок должен быть рядом с матерью. Я двоих вырастила, мне виднее. А мне, по-твоему, где спать? На кухонном коврике?
— У себя дома, — сказала я. — В Павлограде.
— В Павлограде у меня трубы меняют, весь стояк вскрыли, — тут же отозвалась она. — Я Андрею говорила. Там пыль столбом, воды нет. Мне что, в ведро ходить? Всего месяц, Марина. Ты даже не заметишь.
Про трубы я, конечно, слышала впервые. Андрей всё это время изучал пол и держал шарики с таким видом, будто собирался сейчас заново их надувать.
Повисла пауза. Никто больше ничего не сказал. Только кот спрыгнул с подоконника и важно удалился на кухню. Андрей поставил автолюльку у стены и принялся отвязывать шарики.
— Марин, давай не будем прямо сейчас, ладно? Ты устала, только приехала. Мама борщ сварила.
— Борщ, — повторила я без выражения.
Полина проснулась и заплакала. Свекровь моментально вытянула руки:
— Ну давай её сюда, я покачаю, а ты переоденешься.
Я дочку не отдала. Молча прошла с ней в большую комнату, опустилась на нашу кровать, расстегнула кофту и начала кормить. Галина Павловна немного постояла в дверном проёме, посмотрела на нас, демонстративно вздохнула и ушла.
Борщ, надо признать, оказался вкусным. Поздно вечером я съела две тарелки прямо у холодильника, пока меня никто не видел.
В первую ночь Полина просыпалась каждые два часа — точь-в-точь как в роддоме. Около трёх я сидела на кровати и кормила её, когда дверь вдруг тихонько приоткрылась.
— Дай мне девочку, — шёпотом сказала свекровь. — Иди поспи. Я ей укропной водички дам, у неё животик болит.
В руке она держала бутылочку с какой-то мутно-жёлтой жидкостью.
— Галина Павловна, ей пять дней, — стараясь говорить спокойно, ответила я. — Ей не нужно ничего, кроме молока. Нам педиатр в роддоме это отдельно сказала.
— Педиатр, — фыркнула она. — Да той педиатру самой лет двадцать пять, детей своих небось нет. А я двоих на укропной воде вырастила, и ничего. Вон Андрей какой вырос.
— Андрей спит, — сказала я. — И вы, пожалуйста, тоже идите отдыхать.
Она ещё некоторое время стояла на месте. Андрей рядом лежал на спине, раскинув руки, и даже не шелохнулся. Он вообще умел спать так крепко, что его можно было бы вынести вместе с кроватью, и он бы не проснулся. Я посмотрела сначала на него, потом на свекровь, и вдруг почувствовала себя так, будто в этой комнате я одна против всех. Наверное, это просто недосып так действовал.
В конце концов Галина Павловна ушла, но дверь оставила прикрытой не до конца. До самого утра я слышала, как она ворочается на диване, тяжело вздыхает, а кот ходит по коридору и цокает когтями по ламинату.
Утром, когда Андрей завтракал, я решила сказать всё при нём. Настолько ровно, насколько смогла:
— Давайте сразу договоримся. Я благодарна, что вы хотите помогать. Готовка, стирка, глажка, походы в магазин — это действительно важно, спасибо. Но Полину ничем не кормить и не поить, кроме того, что даю я. И не брать её без моего разрешения. Ни на улицу, ни просто «на минутку». Она моя дочь.
— Наша, — поправил Андрей.
— Наша, — согласилась я. — Я не спорю. Но не мамина.
Свекровь сжала губы и принялась тереть сковородку, хотя та и так была чистой.
— Двоих детей подняла, — пробормотала она в сторону раковины. — А теперь меня тут учить будут.
Андрей промолчал. Допил чай, поцеловал Полину в макушку, меня — в щёку, взял инструменты и уехал на работу. Он занимался ремонтом холодильников, и обычно весь день у него был расписан вызовами.