На детских щеках и на тонких руках ясно проступали неровные красные пятна. Полина то и дело тянулась почесать кожу, но сдерживалась, будто понимала, что взрослые и без того встревожены. Наталья подошла ближе, опустилась перед внучкой на корточки и бережно взяла её маленькую ладонь в свою.
— Сильно зудит, Полинка?
— Чуть-чуть, бабушка, — почти неслышно ответила девочка.
Наталья мягко провела рукой по её волосам, и в эту секунду внутри у неё словно что-то резко встало на место. Перед глазами всплыла недавняя встреча в магазине: ледяной взгляд сестры, её сухие слова о том, что она не обязана никого консультировать бесплатно.
— Ничего, — произнесла Наталья уже совсем другим, твёрдым голосом, поднимаясь. — Завтра поведём тебя к врачу. Только не в нашу поликлинику.
Кирилл непонимающе взглянул на мать.
— И куда же?
Наталья распрямила плечи. Решение пришло внезапно, но показалось единственно возможным.
— Завтра я пойду к Ирине. Пусть осмотрит ребёнка. Она всё-таки врач или нет?
— Мам, ты серьёзно? — Кирилл сразу помрачнел. — Ты же знаешь тётю Ирину. Для неё мы никто. Только унижаться перед ней ещё раз.
— Я уже унизилась, — с горькой усмешкой ответила Наталья. — Сегодня. И больше так не будет. Завтра разговор пойдёт иначе.
В субботу утром Наталья достала из шкафа своё самое нарядное платье — тёмно-синее, сдержанное, которое надевала лишь по большим поводам. Полину она оставила с Олегом, строго велев не давать девочке ни сладкого, ни чего-то нового, что могло бы усилить аллергию. А сама отправилась в центр.
График сестры Наталья знала хорошо. По субботам Ирина принимала до обеда в дорогой частной клинике, куда обычному человеку попасть было почти нереально.
К зданию клиники Наталья приехала заранее, примерно за полчаса до окончания приёма. Она устроилась на лавочке в небольшом сквере напротив и стала ждать.
Время тянулось медленно. Мимо проходили ухоженные женщины с маленькими собачками, деловые мужчины, дети катили самокаты по дорожкам. Наталья смотрела на них и думала только о Полине: о её пятнах, о беспомощности врачей, о том, что у неё, бабушки, нет ни денег на дорогих специалистов, ни нужных знакомств.
У неё оставалась только сестра. Та самая сестра, которая накануне отрезала: «никогда».
Наконец стеклянные двери клиники раздвинулись, и на улицу вышла Ирина. Всё в том же безупречном кашемировом пальто, с аккуратной укладкой, будто ни ветер, ни усталость не могли нарушить её идеальный вид.
Она направилась к машине, стоявшей неподалёку. Наталья поднялась со скамейки и быстро пошла ей навстречу.
— Ирина, подожди.
Сестра обернулась. Стоило ей узнать Наталью, как лицо мгновенно стало жёстким и закрытым.
— Что ты здесь делаешь? Я, кажется, ясно сказала: не звонить мне и не приходить.
— Я всё помню, — Наталья остановилась в двух шагах от неё. — Но я пришла не ради себя. Ирина, у Полины, моей внучки, а тебе она приходится внучатой племянницей, вся кожа покрылась сыпью. В поликлинике разводят руками, никто ничего толком не объясняет. Кирилл уже не знает, куда бежать. Я тебя прошу… нет, не прошу. Я требую как сестра: посмотри ребёнка.
Ирина привычным движением скрестила руки на груди, будто сразу выставила перед собой невидимую стену.
— Наталья, сколько можно повторять? Я тебе вчера вполне доступно объяснила: я кардиолог. Сыпь — это к дерматологу или аллергологу. Я не имею права ставить диагнозы в области, которая не относится к моей специализации. Это непрофессионально и может иметь последствия. Если я ошибусь, кто за это ответит? Ты?
— А если мы упустим время? — голос Натальи предательски дрогнул. — Если там что-то серьёзное? Ирина, просто взгляни на неё. Не как врач — как тётя. Ты же столько лет в медицине, ты могла видеть похожее. Может, хотя бы поймёшь, куда нам идти дальше.
— «Столько лет в медицине», — с раздражением повторила Ирина. — Наталья, у меня расписана каждая минута. Ко мне приходят люди с тяжёлыми диагнозами, с сердечными приступами, с серьёзными патологиями. А ты хочешь, чтобы я занималась какой-то сыпью…
Она осеклась. Лицо Натальи изменилось так, что Ирина на мгновение растерялась. Перед ней стояла не жалкая просительница и не обиженная родственница. В её взгляде было что-то спокойное и окончательное.
— Ты права, — тихо произнесла Наталья. — У тебя пациенты. А у меня — внуки. Знаешь, Ирина, вчера мне казалось, что хуже всего в тебе твоя жестокость. А сегодня я поняла: мне тебя жаль. У тебя есть деньги, положение, красивая жизнь. Только рядом никого нет. Ты живёшь в пустоте. Ты никого по-настоящему не любишь, и тебя, похоже, тоже никто не любит. Потому что любить в тебе уже почти нечего.
Сказав это, Наталья развернулась и пошла прочь. Она не оглядывалась. Под ногами шуршали опавшие листья, и с каждым шагом ей становилось легче, будто тяжёлый камень, который она годами носила на себе, наконец начал спадать с плеч.
— Наталья! — голос сестры прозвучал позади так резко, что она вздрогнула. — Наталья, стой!
Она остановилась, но поворачиваться не стала.
— Подожди, — теперь Ирина говорила уже не холодно, а сбивчиво, почти растерянно. — Я… я посмотрю твою Полину. Сегодня вечером. Привози её ко мне домой. Я посмотрю, чем смогу помочь.