— Я тебе не бесплатная консультация. Зачем было рожать, если не можешь обеспечить ребёнку нормальное лечение? — ледяным тоном произнесла Ирина и защёлкнула кошелёк.
Наталья Сергеевна на мгновение перестала дышать. Горечь поднялась к самому горлу так резко, что она едва не поперхнулась собственным молчанием. Перед глазами вспыхнуло старое, давнее: десять лет назад она, младшая сестра, вышла замуж за обычного водителя, родила двойню, а Ирина, уже тогда уверенно поднимавшаяся по медицинской лестнице, сказала почти теми же словами: «Я же предупреждала. Сама виновата».
До этой фразы всё началось, казалось бы, с обычного осеннего вечера.
Наталья Сергеевна стояла за прилавком и рассеянно наблюдала, как ветер метёт по серому асфальту сухие жёлтые листья. Её маленький гастроном — скромная «Продуктовая лавка» на первом этаже старой панельной пятиэтажки — жил своим привычным, немного усталым ритмом. В торговом зале смешивались запахи свежего хлеба, сырости из подсобки, мышиного присутствия и тихой печали уходящего дня.
Над входной дверью тонко звякнул колокольчик. Наталья машинально одёрнула рабочий халат, приготовила дежурную приветливую улыбку, но улыбка исчезла, едва она разглядела посетительницу.
В лавку вошла её старшая сестра, Ирина. Дорогое кашемировое пальто сидело безупречно, макияж был аккуратен до последней линии, а на губах застыла снисходительная полуулыбка. Ирина всегда появлялась так, будто не заходила в магазин, а великодушно удостаивала своим присутствием какое-то жалкое место.
— Здравствуй, Наташенька, — протянула она певуче, приближаясь к прилавку.
Голос у неё был поставленный, чуть приглушённый, профессиональный — таким тоном врачи беседуют с особенно мнительными пациентами, стараясь выглядеть терпеливыми.
— Здравствуй, Ирина, — спокойно ответила Наталья, не отводя взгляда.
На несколько секунд между ними повисла тяжёлая пауза. Ирина принялась изучать витрину с сырами и колбасами, а Наталья смотрела на переносицу сестры, избегая прямого столкновения глазами.
— Мне, как всегда, — наконец сказала Ирина, доставая из сумочки кошелёк. — Головку «Украинского» сыра, граммов триста. Полкило нарезки молочной колбасы. И вот тот копчёный окорок. Только выбери нормальный, без лишнего жира. В прошлый раз ты мне почти один шпик положила.
— Что есть, то и продаю, — глухо отозвалась Наталья, однако нож уже лёг в её руку, и она принялась нарезать. Движения были точными, привычными: весы, бумага, пакет — всё выходило само собой. — Никто тебе ничего не подсовывает. Не доверяешь — выбирай сама.
— Ох, Наташенька, характер у тебя всё тот же, — вздохнула Ирина.
В этом вздохе не было ни сочувствия, ни усталой нежности. Только сухое признание факта: с младшей сестрой, мол, всегда непросто.
Наталья пробила покупки, распечатала чек, аккуратно сложила сыр, колбасу и окорок в пакет и назвала сумму. Ирина даже не взглянула на ценник. Она протянула крупную купюру, а потом, чуть наклонившись вперёд, сказала тише:
— И скидочку сделай. Всё-таки я тебе не чужая. А цены у тебя, прямо скажем, кусаются.
Наталья застыла. Пальцы, уже державшие сдачу, остановились в воздухе. Медленно, очень медленно она подняла глаза и встретилась с сестрой взглядом.
На лице Ирины не мелькнуло ни тени неловкости. Лишь лёгкое раздражение и та уверенная привычка человека, который привык получать желаемое без лишних объяснений.
— Скидку? — переспросила Наталья, и голос неожиданно дрогнул. — Ирина, а когда ты в последний раз помогала моим детям или внукам? Я же просила тебя. Не один раз просила. Кирилла, моего сына, посмотреть. У него эта проклятая аллергия, врачи руками разводят, а ты у нас светило, кандидат наук, заведующая отделением. Я ведь умоляла: «Ирина, взгляни сама, может, подскажешь что-то, может, анализы какие-то особые нужны».
— Наталья, ну вот опять, — Ирина закатила глаза и демонстративно посмотрела на часы. — Я тебе уже объясняла: я не детский аллерголог. Моя область — кардиология. Я не имею права вмешиваться.
— А когда твой зять попросил устроить его к знакомому кардиологу, право сразу нашлось? — Наталья повысила голос, но тут же осеклась и оглянулась на пустой магазин. — Ты ему за пять минут запись к профессору организовала. А когда подруге понадобился липовый больничный, ты ведь тоже не отказала. А своим… — она почти прошептала это слово. — Своим племянникам у тебя права нет?
И вот тогда Ирина произнесла ту самую фразу — холодную, безжалостную, будто окончательно отрезала всё, что ещё могло связывать их как сестёр.
После этого Наталье уже не нужно было ничего объяснять. Всё стало предельно ясно.
С того давнего времени они и правда жили будто чужие. Ирина обосновалась в центре, в просторной трёхкомнатной квартире, ездила на «Тойоте», отдыхала в Турции и смотрела на чужие трудности как на неприятную статистику. Наталья же вместе с мужем Олегом годами едва сводила концы с концами: сначала поднимали двойняшек, потом помогали с внуками, когда Кирилл развёлся с женой, и молодая мать осталась почти без поддержки с двумя детьми на руках.
Наталья медленно сжала в ладони сдачу, так и не протянув её сестре.
— Так ты всё-таки просишь скидку? — тихо спросила она, глядя Ирине прямо в глаза.