— Правда? — Елена даже бровью не повела.
— Вы не смеете так со мной разговаривать! — Артём сорвался почти на визг. — Я молодой, мне нормально питаться надо! Мне мясо необходимо, а не ваши жалкие крошки! Мы тут все вместе живём, значит, и деньги общие! Вы должны нас кормить!
— Должна? — тихо переспросила Елена.
Она сделала шаг к нему и остановилась совсем рядом. Голос у неё оставался ровным, но в этом спокойствии было куда больше угрозы, чем в любом крике.
— Я должна только себе. И ещё банку — за ипотеку. А ты, великий специалист по чужим холодильникам, сейчас пойдёшь в комнату и соберёшь свои вещи. После этого освободишь мою квартиру.
— Чего?! — Артём отпрянул, будто его ударили.
— Дверь там, — Елена кивнула в сторону коридора. — Можешь начинать прямо сейчас.
— Мама, ты не посмеешь! — Алина вскочила с места и встала между ними, заслоняя Артёма. В глазах у неё дрожали злые, обиженные слёзы. — Если ты его выгонишь, я тоже уйду!
— Уходи, — ответила Елена без паузы.
— Ты понимаешь, что останешься совсем одна? Ты этого добиваешься?
Это была обычная детская попытка надавить на больное место. Дешёвый шантаж, рассчитанный на материнский страх: испугайся, уступи, лишь бы дочь не хлопнула дверью. Многие на этом ломаются. Но Елена дошла до той черты, где усталость оказалась сильнее страха.
— Дорожная сумка лежит наверху, на антресоли, — сказала она тем же спокойным тоном.
— Ты родную дочь из дома выгоняешь!
— Помочь сложить вещи? — Елена посмотрела на неё внимательно. — Счастливого пути вам обоим. Только сухарики свои не забудьте прихватить.
Она не стала повышать голос. Не запустила тарелку в стену. Не устроила показательной сцены с рыданиями и проклятиями. Просто повернулась, прошла в ванную, закрыла за собой дверь, открыла воду и тщательно сполоснула руки, будто смывала с пальцев не жир, а весь накопившийся за эти месяцы абсурд.
Елена слишком хорошо знала Алину. У дочери не было никаких сбережений. А её замечательный Артём без чужой помощи даже билет на автобус купить бы не сумел. Уйти им было некуда. Гордость — вещь громкая, но ночь на вокзале быстро делает её тише.
Минуло семь дней.
Как Елена и ожидала, из квартиры никто не съехал. Не потому, что любовь победила быт и молодые были готовы жить хоть в шалаше. Всё было гораздо проще: идти им было категорически некуда. Аренда жилья стоила дорого, хозяева требовали залог, агентам нужно было платить комиссию. Артём остался. Только прежних порядков в двухкомнатной квартире больше не существовало.
Теперь Елена готовила исключительно на себя. Ровно одну порцию. Продукты покупала по дороге с работы — на сегодняшний ужин и завтрашний завтрак, не больше. Свою часть холодильника она освободила от чужих рук окончательно. Молодым был оставлен нижний ящик: пользуйтесь, если есть чем его наполнить.
По вечерам кухня всё чаще пропитывалась запахом дешёвой лапши быстрого приготовления. Иногда к нему добавлялся тяжёлый аромат самых простых сосисок, в которых мяса было меньше, чем обещаний у Артёма. Он сидел за столом мрачный, надутый, молча тянул из миски кипяток с порошковыми специями и исподлобья прожигал Елене спину злым взглядом.
Работу он, конечно, так и не нашёл. Всё ещё был занят поисками себя. Правда, теперь эти поиски проходили на пустой желудок. Специалисты по подбору персонала почему-то не выстраивались в очередь, чтобы предложить ему место мечты, телефон не разрывался от звонков, а обещанный холодильник, забитый продуктами, так и остался красивой фантазией.
Алина с матерью почти не разговаривала. Демонстративно молчала, обиженно сжимала губы, ходила по квартире с видом оскорблённой принцессы. Но её личные деньги на доставку еды для ненаглядного закончились очень быстро. Выяснилось, что жить на сухариках не так романтично, как кажется в кино. Пришлось самой становиться у плиты, варить Артёму пустые макароны и считать каждую гривну.
Люди редко меняются по щелчку. Инфантильный бездельник не превращается в ответственного мужчину только потому, что однажды ему указали на дверь. В жизни не бывает волшебных перевоспитаний. Зато можно изменить собственные правила. Можно перестать обслуживать чужую наглость. Можно ясно дать понять, кто платит за этот дом и кто в нём распоряжается.
Елена свой выбор сделала. Её больше не волновало, что думает о ней взрослый парень с огромными амбициями и нулевыми делами. Не интересовало и то, что он бубнит себе под нос, заливая кипятком очередной пакет лапши.
Главное было в другом: дорогой сервелат теперь спокойно лежал на своей полке. И больше ни одна чужая рука не тянулась к нему без разрешения.