Фарфоровая кукла с треснувшей рукой и спутанными временем волосами лежала рядом у печки на полу.
Он отчётливо помнил — такой игрушки здесь раньше не было.
Ни сегодня утром, ни вчера, ни год назад.
Иван выбежал на крыльцо.
Воздух стал тяжёлым, а небо приобрело сизый оттенок, словно перед грозой.
Дорога была пуста.
Не было ни следов, ни голосов, ни малейшего признака присутствия кого-либо.
Лишь ветер шевелил сухие листья, а где-то далеко послышался скрип вороны.
Утро началось с густого тумана.
Такого плотного и цепкого, будто сама земля стремилась скрыться от чего-то невидимого.
Долго Иван не решался выйти, но мысли не отпускали его.
Он должен был кому-то рассказать.
Хотя бы ради собственного душевного спокойствия.
Пока он направлялся к участковому, его мысли метались, словно птицы в клетке.
В памяти всплывала женщина утром — живая, настоящая.
Как она благодарно принимала ключи, говорила о бездомности, о том, что «хоть немного отдохнуть».
А малыш… малыш смеялся.
Смеялся, глядя прямо в глаза Ивану, будто узнавая его. — Да ты, братец, совсем с ума сошёл, — сказал ему участковый, слушая рассказ. — Кто тебе эту бабу показывал?
Никто не верил.
Все отмахивались.
Только одна соседка, старая Нина, перекрестилась и прошептала: — Так ты их видел… Татьянку, сиротку, что тут замёрзла.
Лет семьдесят назад.
Она просила приют, но люди были бессердечны.
Они замёрзли.
В ту же ночь.
Иван молчал.
Он не желал верить в призраков.
Но и отвергать случившееся как бред не мог.
Потом он вспомнил.
Та женщина утром была живой.
Он ощущал её дыхание, видел улыбку, слышал смех ребёнка.
И вдруг осознал: возможно, это была не Татьяна?
Возможно, именно её приход предупреждал другой мир?
Может быть, Татьяна явилась не за собой — а за другими?
