Наутро Анастасия решила: если ещё можно удержать брак, она обязана сделать всё, даже невозможное. Это была не надежда, а уже почти отчаянная попытка доказать Дмитрию, что она нужна, что без неё этот дом развалится. Она торопливо собрала детей, отвезла их к своей маме на целые сутки, а потом вернулась в опустевшую квартиру и принялась за уборку с такой яростью, будто от каждого вымытого угла зависела её жизнь.
Она драила всё подряд — полы, шкафчики, подоконники, плитку, ручки дверей. Квартира постепенно становилась стерильной, почти нереальной, как больничная операционная перед сложной операцией. Нигде не осталось ни крошки, ни следа от детских пальцев, ни случайной пылинки. На кухне сияла плита, а на ней тихо доходил ужин из трёх блюд, приготовленный так старательно, словно это был праздничный приём, а не последняя попытка спасти семью.
Когда всё было готово, Анастасия опустилась на диван и замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она ловила каждый звук за дверью, каждый шорох на лестничной площадке. Ей хотелось верить, что Дмитрий войдёт, увидит эту безупречную чистоту, поймёт, как сильно она старалась, и наконец смягчится. Может быть, даже признает, что был слишком жесток. Может быть, попросит прощения.
В замке щёлкнул ключ. Дмитрий вошёл, снял обувь, медленно прошёл по блестящей гостиной, затем заглянул на кухню, где всё было вымыто до зеркального блеска. Анастасия ждала хотя бы тени удивления. Хотя бы короткого одобрительного взгляда. Но вместо этого на его лице проступило совсем другое выражение — тяжёлое, злое, плохо скрытое раздражение.
Ему оказалось не к чему придраться. Взгляд Дмитрия скользил по чистым поверхностям, по аккуратно расставленным вещам, по сверкающему полу, и с каждой секундой он становился всё мрачнее. Он не произнёс ни слова. Просто развернулся, прошёл в спальню, достал с антресолей большую спортивную сумку, швырнул её на кровать и начал резкими движениями бросать внутрь свои вещи.
Анастасия, охваченная ужасом, метнулась следом и попыталась удержать его за руки.
— Дмитрий, ну посмотри же! Я всё убрала, слышишь? Везде чисто! Я поняла, правда поняла! Я буду справляться, я всё исправлю, только не уходи. Пожалуйста, не ломай нашу семью!
Он резко замер, вырвал руки из её пальцев и посмотрел на неё холодно, с такой злостью, будто её старание только сильнее его разозлило.
— Решила под конец сыграть идеальную хозяйку? Поздно. Я уже говорил с матерью и с ребятами. Сказал, что подаю на развод, потому что больше не могу жить с ленивой неряхой. И что теперь? Перезвонить всем и объяснить, что передумал из-за вымытых полов? Хватит, Анастасия. Дело никогда не было в пыли.
И именно в этот миг её будто пробило ледяным током. Анастасия вдруг увидела всё ясно и безжалостно: беспорядок не являлся настоящей причиной его ярости. Бардак был ему нужен. Не просто удобен — необходим. Он служил оправданием, которое выглядело прилично в глазах окружающих.
Дмитрий давно устал от семьи. От ночного плача, от детских капризов, от постоянной ответственности, от роли мужа и отца. Он хотел уйти уже давно, но боялся показаться подлецом, который бросил жену в декрете с двумя маленькими детьми просто потому, что ему надоело.
Ему требовался безупречный повод. Такой, чтобы никто не осудил. Поэтому он годами цеплялся к чашкам, пятнам и пылинкам, при этом принципиально не помогая, чтобы постепенно сделать из неё в чужих глазах «никчёмную женщину, запустившую дом и себя». Ему нужно было уйти не виноватым, а почти пострадавшим.
И когда Анастасия сама, доведённая до истерики, выкрикнула слово «развод», Дмитрий с готовностью вцепился в эту возможность.