Позже эту историю мне пересказала жена Алексея Павловича. И сказала фразу, которая запомнилась сильнее всего: старого человека не всегда нужно держать взаперти. Порой хватает того, чтобы заранее приучить окружающих к мысли, будто его словам нельзя доверять.
Антон появился минут через двадцать. Опрятный, трезвый, в дорогой куртке, сдержанный до показной вежливости. В руках — шарф для матери и пакет с продуктами. Со стороны он выглядел именно так, как и хотел: заботливый сын, которого среди вечера выдернули из-за очередной странности пожилой женщины.
— Мам, поехали домой, — мягко произнёс он. — Ты людей напугала.
— Я и хочу домой.
— Ну вот, тогда едем.
— Только не с тобой.
Антон тяжело вздохнул и повернулся к Алексею Павловичу:
— У неё после микроинсульта бывают навязчивые мысли. То ей кажется, что я квартиру забираю, то соседи её чем-то травят. Мы сейчас оформляем документы на сопровождение, потому что одну её оставлять уже опасно.
Говорил он спокойно, без нажима, почти убедительно. Вера Николаевна сидела у стены, крепко прижимая к себе сумку. Алексей Павлович вдруг снова ощутил неловкость: будто оказался внутри чужой семейной беды, куда его никто не звал.
Но Наталья не отступила.
— Если её нельзя оставлять одну, — спросила она, — почему она пять вечеров подряд по три часа катается в автобусе?
Антон замялся едва заметно, на долю секунды.
— Я работаю. Она уходит, пока меня нет.
— А сегодня вы были дома? — тихо спросила Вера Николаевна.
— Мам, давай не будем.
— Людей приводил?
— Каких ещё людей?
Она достала из сумки старенький кнопочный телефон. Видео он, конечно, не записывал, зато диктофон в нём работал. На записи мужской голос объяснял кому-то, что хозяйка на продажу согласна, только «для порядка нужно дождаться бумаг». Потом звучал голос Веры Николаевны: «Я ничего продавать не собираюсь». И ответ Антона: «Тебя никто спрашивать не будет, ты сама уже ни с чем не справляешься».
В диспетчерской стало так тихо, что слышно было, как гудит лампа над столом.
— Это вырвано из общего разговора, — быстро сказал Антон. — Квартира в ужасном состоянии. Долги, трубы, ремонт. Я просто хочу привести всё в порядок.
— Вот и делай ремонт, — ответила мать. — Только зачем покупателям открывать мой шкаф?
Антон шагнул к её сумке, но Алексей Павлович поднялся и встал между ними. Он не толкал его, не повышал голос, даже рукой не махнул. Просто занял проход.
— Пока она сама не согласится, она никуда с вами не поедет.
Вот тогда с Антона слетела вся вежливость. Он заявил, что водитель удерживает больную женщину, что это похоже на похищение, что завтра мать ничего не вспомнит — ни автобус, ни свои слова, ни этот разговор. Пообещал жалобы, проверки и увольнения.
Оксана молча нажала кнопку вызова охраны, а потом набрала полицию. Заодно она дозвонилась по второму номеру с бумажки — племяннице Веры Николаевны, Елене.
Елена сначала решила, что это какие-то мошенники. Но стоило ей услышать тётин голос, как она попросила только об одном: дать ей два часа. И она действительно приехала из Сум — в старом пуховике, без косметики, с сыном за рулём. Когда Вера Николаевна увидела её в дверях, она впервые за весь вечер заплакала.
Антон к тому моменту уже уехал. Перед этим он показывал приехавшим полицейским медицинские справки и настойчиво повторял, что мать нуждается в постоянном присмотре. Веру Николаевну тоже выслушали, запись приняли, копии документов забрали. Никто не обещал, что всё решится за одну ночь.
Елена увезла тётю к себе. В дороге Вера Николаевна призналась, что сама много лет не отвечала на её звонки. После смерти сестры они поссорились из-за дачи, а потом обе слишком долго ждали, кто первым переступит через обиду.
— Надо было просто позвонить, — сказала Елена.
— Стыдно было.
— А ночевать в автобусе не стыдно?
— Там меня никто не знал.
Эти слова Елена потом вспоминала не раз. Иногда чужому человеку легче протянуть руку за помощью, чем признаться родным, что тот, кого ты годами оправдывал и защищал, стал для тебя угрозой.
На следующий день они вместе с юристом вернулись в Полтаву. Дверь квартиры оказалась незапертой. В прихожей валялись чужие бахилы, на кухонном столе лежала рулетка. Антона дома не было. Правоустанавливающего документа в привычной папке тоже не оказалось.