И было кое-что еще.
Темное, постыдное, о чем она боялась признаться даже самой себе.
Ей нравилось, что теперь Тамара Сергеевна зависела от нее.
Что эта гордая, властная, всегда уверенная в своей правоте женщина не могла самостоятельно дойти до туалета.
Что ей приходилось кормить свекровь с ложечки, умывать и переворачивать, чтобы избежать пролежней… Тамара знала о данном ею обещании и использовала это, но не словами — она почти не могла говорить, а лишь взглядом.
Каждый день, каждый час ее глаза говорили: «Ты пообещала.
Ты никуда не уйдешь.
Ты моя».
Ирина выносила это.
Она меняла постельное белье, кормила свекровь протертыми супами, делала уколы, массировала затекшие мышцы.
Она терпела презрительные взгляды, брезгливое поджатие губ, когда наклонялась слишком близко.
Терпела, потому что дала слово.
Единственной ниточкой, связывавшей ее с внешним миром, стала Ольга, бывшая коллега с больницы.
Ольга уехала работать сиделкой за границу и звонила раз в месяц просто пообщаться.
Однажды она сообщила Ирине, что у ее сестры Елены открылась клиника в Бердичеве, и им нужен квалифицированный сотрудник.
Когда Ирина отказалась, ссылаясь на свой долг перед родственницей, Ольга раздраженно сказала: — Ирина, ты же себя заживо хоронишь!
Почему ты держишь слово человеку, который не выполнил свои обещания перед тобой?
Почему его клятвы ничего не значат, а твоя — свята?
Ирина не могла найти ответ.
А затем она наткнулась на дневник. *** Вообще-то, она искала на антресолях старые документы.
В небольшом темном пакете лежали пожелтевшие открытки, прядь детских волос в бумажном конверте и тетрадь в коленкоровой обложке, потемневшей от времени.
Ирина открыла первую страницу… и забыла про документы.
Это был дневник свекрови, записи в нем велись с начала семидесятых.
Почерк Тамары Сергеевны был аккуратным, буквы — четкими.
Убедив себя, что просто взглянет, Ирина незаметно для себя все глубже погружалась в чтение… *** В те годы Тамара Сергеевна была совсем другой… Молодой женщиной, аспиранткой, увлеченной Ахматовой и Мандельштамом.
Она была замужем за инженером и жила в квартире его матери Надежды Михайловны.
История разворачивалась страница за страницей, и Ирина узнавал каждый поворот сюжета.
Надежда Михайловна настаивала на том, что «ученая жена — не жена».
Муж Тамары, Виктор, постепенно полностью становился на сторону матери…
В итоге Тамара бросила аспирантуру и пошла работать в школу.
Позже она родила Андрея, и свекровь сказала ей: — Ну, наконец-то от тебя есть какая-то польза.
Это был не просто дневник, а хроника медленного уничтожения Тамары как личности.
Особенно сильно запомнилась Ирине одна фраза: «Я поклялась себе, что когда у моего сына появится жена, я буду другой свекровью.
Я буду помнить, каково это… Я никогда не стану такой, как А.» — писала Тамара.
Ирина отложила тетрадь и какое-то время сидела в темноте, глядя в стену.
Потом вновь взяла дневник и обнаружила между последними страницами вложенный листок.
Почерк был уже другой — старческий, дрожащий.
Запись была сделана через неделю после смерти сына Ирины. «Она не послушалась.
Вот же упрямица… Но ничего, жизнь сама расставила все по своим местам.
Теперь Андрей увидит, кто был прав…» — писала свекровь.
Ирина вышла на балкон и простояла там до самого рассвета.
Клятва, которую Тамара дала себе когда-то, была нарушена.
Она стала именно той, кем поклялась никогда не стать.
