— Ты ведь сам не раз повторял, что вы с ними друзья и почти на равных, — Ирина слегка склонила голову, внимательно глядя на него.
— Они же ещё совсем дети.
— Полине восемь. Матвею шесть. Это не младенцы. Справишься.
Андрей опустился на стул так медленно, будто силы разом ушли из ног.
— Ирина… — В его голосе впервые за вечер появилась не злость, а растерянность. — Подожди. Давай спокойно всё обсудим.
— Мы как раз спокойно и обсуждаем. Ты заговорил о разводе — я не возражаю. Вполне взрослый разговор.
— Я ведь… я не это имел в виду. Не по-настоящему.
— А я воспринимаю по-настоящему.
Она прошла в спальню и начала складывать вещи. Без суеты, без демонстративных жестов: только самое необходимое, всё в одну сумку. Андрей то появлялся в дверях, то снова уходил в коридор, будто не знал, куда себя деть. Дети, к счастью, спали и ничего из этого не слышали.
У Юлии в квартире было спокойно, уютно и тепло. Подруга не стала устраивать допрос, не потребовала подробностей. Просто заварила чай, поставила перед Ириной тарелку с домашним печеньем и, присев напротив, сказала:
— Ты правильно поступила.
— Я пока не уверена, что это можно назвать правильным поступком, — призналась Ирина.
— Можно. Просто ты ещё не успела это почувствовать.
Андрей набрал её уже на следующее утро. Потом позвонил снова. Потом прислал сообщение — большое, сбивчивое, с нелепыми ошибками, как пишут люди, когда торопятся и одновременно боятся сказать что-то не так.
Ирина перечитывала его строки и ловила себя на мысли, что за все девять лет их брака он ни разу не писал ей ничего подобного. Не потому, что не мог подобрать слов. Просто до сих пор у него не возникало ощущения, что привычная жизнь способна вдруг выскользнуть из рук.
Теперь выскользнула.
У Юлии она пробыла четыре дня. За это время ей неожиданно подвернулась вакансия — через общую знакомую, почти случайно. Небольшая фирма, всего две остановки от их дома, удобный график, нормальная зарплата. Ирина отправила резюме скорее по инерции, не успев как следует испугаться. А вскоре получила приглашение на собеседование.
На пятый день она вернулась. Не потому, что передумала или сдалась. Ей просто нужно было увидеть, что происходит дома.
Дверь открыл Андрей. Вид у него был такой, словно он не сомкнул глаз все эти четыре ночи, и Ирина почти не сомневалась, что так оно и было. За его спиной в прихожей царил привычный, но теперь какой-то отчаянный беспорядок: детские куртки валялись на полу, сапоги стояли поперёк прохода, на обоях виднелось подозрительное жёлтое пятно.
— Мама! — Матвей первым бросился к ней и вцепился в её куртку. — Мама вернулась!
— Привет, мой родной. — Ирина подняла его на руки и крепко прижала к себе. — У вас всё хорошо?
— Папа варил макароны, — серьёзно сообщил сын тоном человека, прошедшего через тяжёлое испытание. — Они склеились.
— Сильно?
— В один большой ком.
Из комнаты вышла Полина — с книжкой в руках, спокойная и сосредоточенная. Она молча обняла маму, но так крепко, что у Ирины защемило в груди. Потом девочка отступила на шаг и посмотрела на неё тем взрослым, чуть печальным взглядом, который иногда появлялся у неё совсем неожиданно.
— Папа правда старался, — сказала Полина. — Просто у него пока плохо выходит.
— Понимаю, — негромко ответила Ирина.
На кухне Андрей стоял у плиты и изучал содержимое кастрюли с выражением человека, пытающегося разгадать сложную загадку. Фартук на нём сидел набок. На столе остались три грязные кружки и раскрытая пачка печенья.
— Я хотел сделать нормальный ужин, — произнёс он, услышав её шаги. — Но не получилось.
— Это заметно.
— Ирин. — Он обернулся к ней. — Я… я правда не понимал. Совсем не понимал, как всё это работает.
— Теперь понял?
— Нет, ты не представляешь. — Андрей устало покачал головой. — Я думал: ну дети, ну квартира, ну готовка. Ты же как-то со всем справлялась. Мне казалось, это само собой происходит. А оно не само. И вообще не просто.
Ирина не ответила сразу.