Два месяца назад Валентина Алексеевна приехала к ним «буквально на недельку, поддержать». Тогда Матвей как раз заболел, Ирина почти не спала несколько ночей подряд, и Андрей сам предложил позвать мать. Ирина не стала спорить. Усталость была такой плотной, что она согласилась бы на любое условие, лишь бы вырвать для себя хотя бы пару лишних часов сна.
Помощь Валентина Алексеевна понимала по-своему.
За первые же дни она полностью поменяла местами тарелки, кастрюли и крупы в кухонных шкафах, объяснив, что «так гораздо разумнее». Потом без спроса отправила в мусор все Иринины заготовки из морозилки — «нечего семью этой химией кормить». Полине между делом сообщила, что мама так выматывается только потому, что «не умеет грамотно распоряжаться временем». А как-то вечером, когда Ирина наконец уложила детей и вышла на кухню выпить тёплого чая, свекровь бросила ей вслед:
— Андрюша у меня так не надрывался, когда я его растила. Я одна всё тянула, без помощниц и нянь.
Тогда Ирина ничего не ответила. Просто налила себе чай, встала у окна и выпила его почти залпом, хотя он обжигал губы. Она повторяла про себя одно: надо потерпеть, скоро Валентина Алексеевна уедет.
Свекровь действительно уехала. Только не через неделю, а почти через три. И после неё в доме осталось что-то тяжёлое. Даже не обида — нет, обида была бы громче, острее. Осталось другое: тихое, вязкое осознание. За всё это время Андрей ни разу не сказал матери: «Не надо так». Ни разу не остановил её, не сделал замечания, не встал рядом с женой. Он всё слышал. И каждый раз выбирал промолчать.
— Дело не только в твоей маме, — произнесла Ирина. — Дело в девяти годах.
— В каких ещё девяти годах? — Андрей резко замер. — Ты вообще о чём сейчас?
— Я говорю вполне ясно. — Она опустилась на край стула, не отводя от него взгляда. — Девять лет я держу на себе этот дом. Девять лет я с детьми: по будням, по выходным, в болезни, в праздники, ночью и утром. Девять лет ты приходишь, садишься за стол, ешь приготовленное, ходишь по чистой квартире и говоришь, что очень устал на работе. Я не отрицаю, ты действительно устаёшь. Но ты хоть однажды поинтересовался, как устаю я?
— Ну ты же дома сидишь.
— Вот именно. — Ирина медленно кивнула. — «Дома сидишь». Об этом я и говорю.
Андрей открыл рот, будто собирался возразить, но слова так и не нашёл.
— Ирина, ну это уже несерьёзно. Разводиться из-за кастрюль, уборки и прочей бытовухи?
— Это не про кастрюли. — Её голос оставался спокойным, почти бесцветным. — Это про то, замечаешь ли ты меня вообще. Не как женщину, которая должна накормить, постирать, убрать и заняться детьми. Не как удобную функцию в квартире. А как живого человека. Просто человека.
Он молчал долго. Смотрел на неё растерянно, и Ирина вдруг поняла: он не играет, не увиливает, не изображает непонимание. Он правда не понимает. И от этого стало ещё больнее.
— Мне надо всё обдумать, — наконец выдавил Андрей.
— Думай. — Ирина поднялась. — А я пока соберу самое необходимое. Поживу у Юлии.
— Ты правда собираешься уйти?
— Правда.
— А дети?
Вот тут внутри у Ирины будто что-то тихо усмехнулось. Она ждала именно этого вопроса. Последнего аргумента, который он наверняка считал безотказным.
— Дети останутся с тобой, — сказала она.
Андрей уставился на неё так, словно она только что произнесла нечто невозможное.
— В каком смысле — со мной?
— В прямом. Ты их отец. У тебя есть родительские права, обязанности, квартира и стабильный доход. У меня сейчас нет ни работы, ни отдельного жилья, я всё ещё в декрете и только начинаю выбираться. Пока устроюсь, пока смогу нормально себя обеспечивать, дети поживут с тобой. Как только начну зарабатывать, буду помогать деньгами. И видеться с Полиной и Матвеем буду, разумеется.
— Это… это ненормально, — с трудом произнёс он.
— Что именно ненормально? То, что отец остаётся с собственными детьми?