— Опять лук, — недовольно произнесла Виктория и подцепила ложкой зелёное колечко, плававшее в супе.
Перед ней стояла тарелка с синей полосой по краю. Кухня у меня тесная, выкрашенная в жёлтый цвет, с занавеской в мелкую клеточку. Когда за столом собирались все четверо, локти постоянно сталкивались. Полина свою тарелку уже отодвинула. Кирилл ел молча, уставившись куда-то в ломоть хлеба. Стол у меня раскладной, рассчитанный на четверых, но для Полины каждый вечер тащили из комнаты табурет. За эти три недели табурет будто уже закрепился за ней.
— Я посыпала сверху, для вида, — ответила я. — Можно просто убрать.
— Наталья Сергеевна, мы ведь это уже записывали.
Виктория указала взглядом на холодильник. Там с понедельника под магнитом в виде ананаса висел белый лист, аккуратно обведённый зелёным фломастером. Вверху большими буквами было написано: «УЖИН». Ниже — расписание по дням: что готовить, а чего избегать. «Жареное не делать. Соус подавать отдельно. Суп без лука. Хлеб покупает хозяйка. Меню корректируется по согласованию с В.»
Накануне я разглядывала этот лист, даже не сняв сумку с плеча. «Хозяйка — это, значит, я. А В. — она», — отметила про себя. Но сумку всё равно поставила, подошла к плите и начала готовить, потому что они уже сидели за столом и ждали ужина. Четвёртую неделю мои вечера проходили одинаково: после работы — в магазин, потом к плите, потом к раковине с грязной посудой.
— Я под этим списком не расписывалась, — сказала я.
— Такие вещи не подписывают. Он просто для удобства. Чтобы вам не приходилось думать, что приготовить.
— Я и так не гадала.
— Тем лучше.
Кирилл протянул мне хлебницу.
— Мам, суп правда хороший.
Я взяла ломтик нарезного батона, который сама же купила днём, как было указано. Хлеб оказался свежим, корочка приятно хрустела, и почему-то от этого стало ещё обиднее. Про хлеб на листе было написано, а вот про обычное «спасибо» — ни слова.
— С понедельника у меня на работе инвентаризация, — произнесла я. — Двенадцатого числа. До конца месяца по понедельникам, средам и пятницам я буду приходить только к восьми.
— Тогда в воскресенье приготовите с запасом, — спокойно сказала Виктория. — Контейнеры мы привезём сами.
— По воскресеньям я не готовлю.
Виктория отложила ложку в сторону.
— Наталья Сергеевна, у нас ремонт. Плиту обещали доставить в четверг, пятнадцатого. Осталась всего неделя с небольшим. Мы же договорились: пока мастера не закончат, ужин по графику.
— Мы договаривались на две недели. С четырнадцатого сентября прошло уже три.
— Рабочие задержались.
— Вик, давай не сейчас, — тихо вмешался Кирилл.
— А когда? Ей с понедельника неудобно, а нам как быть? И Полине?
— Я в продлёнке пирожок съела, — осторожно сказала Полина. — Я не очень хочу есть.
Виктория только посмотрела на неё, и девочка сразу потянулась к вилке. Кирилл отодвинул от себя тарелку — он всегда так делал, когда не хотел, чтобы его втягивали в разговор.
Ушли они в половине девятого. Уже в прихожей Виктория обернулась и добавила:
— Хлеб, пожалуйста, берите нарезной. Бородинский не надо.
Я закрыла за ними дверь, вернулась на кухню и взялась пальцами за магнит-ананас. Подержала его несколько секунд. Потом отпустила и оставила лист на месте.
В среду на складе я три раза ошиблась в накладной. Со мной такого не случалось с весны. Ирина заглянула мне через плечо и сразу всё поняла.
— Выдохлась?
— Эти ужины, — сказала я.
— У меня зять тоже как-то приехал «на недельку», — хмыкнула Ирина и унесла бумаги к своему столу.
Домой я добралась в начале седьмого. Поставила вариться картошку и успела нарезать лук уже для себя, когда прозвенел звонок. Первой вошла Виктория — в куртке, с кожаной папкой под мышкой. За ней появились Кирилл и Полина с раскраской в руках. Полина сама пошла в комнату за своим табуретом.
Ели они быстро. Виктория разбиралась с рыбой и одновременно листала папку. Кирилл терпеливо ждал, пока она закончит. Потом она вынула оттуда ещё один лист — снова с зелёной рамкой — и положила его возле моей тарелки.
— Это что такое?
— Список на воскресенье. Гречка, котлеты на три дня, суп на два. Вам ведь проще всё приготовить за один раз, а в понедельник у нас уже будет еда.
Я поднялась, открыла нижний шкафчик и достала синюю кастрюлю — ту самую, в которой когда-то варила борщ на свадьбу Кирилла. Поставила её на стол. Виктория коротко кивнула, будто решила, что я наконец-то всё поняла. Я немного постояла, держась за ручки кастрюли, потом молча убрала её обратно и захлопнула дверцу. Виктория ничего не произнесла, только провела пальцем по краю своего листка.
Когда они собирались уходить, Кирилл завернул в фольгу две котлеты.
— На обед, — пояснил он.
— Разве вас там не кормят?
— Кормят. Просто твои вкуснее.
«Какой ещё обед, если на работе есть питание?» — подумала я, но вслух ничего не сказала.
После того как за ними закрылась дверь, я убрала тарелки, вытерла стол и достала из ящика коричневую тетрадь в клетку. Привычка осталась ещё со склада: что поступило, что ушло, к чему прикреплён чек или записка. Раньше мне казалось, что порядок способен вылечить почти от всего. Теперь в эту тетрадь попадали все покупки для их ужинов, а чеки я прикалывала скрепкой к страницам.
Восемнадцать вечеров, начиная с четырнадцатого сентября. Суммы в чеках выходили разные: то четыреста гривен, то шестьсот. Я складывала не по памяти, а строго по бумажкам, одну за другой. В итоге получилось ровно девять тысяч гривен. Тогда я решила проверить подсчёт ещё раз.