В приёмной повисла такая плотная пауза, будто воздух внезапно стал тяжёлым и неподвижным. Даже тихое электрическое жужжание лампы под потолком показалось Ирине оглушительно отчётливым. Она застыла на месте, ощущая, как внутри всё срывается вниз, в холодную тёмную пустоту, где уже не за что ухватиться.
— С женой и сыном, значит? — спросила Ирина, и собственный голос удивил её ровностью. Сердце при этом колотилось так высоко, словно застряло в горле.
Ответа от насмерть перепуганной секретарши она ждать не стала. Ирина развернулась, уверенно подошла к двери кабинета Андрея, нажала на ручку и резко распахнула её.
Большой светлый кабинет был наполнен утренним солнцем. За массивным дубовым столом сидел Андрей. На кожаном диване для посетителей устроилась ухоженная молодая женщина лет тридцати пяти, в дорогом кашемировом костюме, с безупречной причёской. А посреди кабинета, прямо на мягком пушистом ковре, сидел светловолосый мальчик лет пяти и с восторгом гонял по полу коллекционную машинку.
— Папа, смотри, как быстро она едет! — радостно выкрикнул ребёнок, поднимая глаза на Андрея.
Андрей вскинул голову и словно окаменел. Улыбка, ещё секунду назад обращённая к мальчику, медленно исчезла с его лица. На её месте проступил неподдельный, почти звериный ужас. Он побелел до такой степени, что почти слился с белизной своей рубашки.
Женщина на диване тоже обернулась к двери. В её взгляде мелькнуло раздражённое недоумение.
— Андрей, это кто? У тебя же приём только после обеда, — протянула она капризным тоном, поправляя идеально уложенные волосы.
Ирина не закричала. Не бросилась на них, не стала хватать со стола предметы, устраивать сцену, бить посуду или рвать на себе волосы, как это бывает в дешёвых мелодрамах. За годы работы с отчётами, балансами и бесконечными проверками она научилась держать себя в руках. И сейчас эта привычка сомкнулась вокруг неё крепкой бронёй.
Она вошла в кабинет медленно и ровно. Каждый удар её небольших каблуков по паркету звучал в тишине почти как выстрел. Дойдя до стола, Ирина положила на гладкую полированную поверхность синюю папку и посмотрела прямо в глаза мужу — в глаза, которые метались и никак не могли остановиться на ней.
— Ты оставил дома документы для регистрационной палаты, Андрей, — произнесла она отчётливо, холодно, без единой дрожи в голосе. — Телефон у тебя выключен, поэтому я решила привезти их сама. Теперь вижу, что ты и правда очень занят. Проверка на складе, похоже, идёт полным ходом.
Женщина на диване медленно поднялась. До неё наконец начало доходить, что происходит. Она растерянно переводила испуганный взгляд то на Ирину, то на Андрея.
— Андрей… кто эта женщина? — спросила она, и голос её заметно сорвался.
Ирина повернула к ней голову. Посмотрела спокойно, внимательно, будто оценивая новую статью расходов в семейном бюджете.
— Я его законная жена, — сказала она. — Уже двадцать лет как законная. А вы, насколько я понимаю, та самая бесконечная командировка, в которую мой муж уезжает каждые выходные? Судя по возрасту этого милого ребёнка, командировка затянулась очень надолго.
Андрей наконец будто очнулся. Он резко вскочил из кресла, судорожно одёргивая пиджак.
— Ирина… Ирина, подожди. Давай выйдем, не при ребёнке же! Я всё объясню! Это… это какая-то ошибка, недоразумение!
— Недоразумение сейчас катает машинку по твоему ковру и называет тебя папой, — жёстко перебила она. — Не надо сказок, Андрей. И не отнимай у меня время.
Ирина развернулась и направилась к выходу. Боковым зрением она успела заметить, как молодая женщина с отвращением отступила от Андрея, прикрыв рот ладонью. Дверь за собой Ирина закрыла аккуратно, без хлопка. Потом прошла мимо застывшей, как восковая фигура, секретарши, вызвала лифт и спустилась вниз.
Лишь на улице, когда в лицо ударил свежий холодный осенний воздух, она позволила себе ослабнуть. Ноги вдруг стали ватными, колени мелко задрожали, к горлу подступила мутная тошнота. Ирина опустилась на скамейку у автобусной остановки, достала из сумки бутылку воды и сделала несколько быстрых, жадных глотков.
Пять лет. Не меньше пяти лет он жил сразу на две семьи. Все эти ночные звонки, которые он сбрасывал, уверяя, что это реклама или спам. Все внезапные вызовы на работу по праздникам и выходным. Все эти вечные дыры в семейном бюджете, которые он объяснял урезанными премиями, трудностями в фирме и кризисом. Всё было проще и грязнее: он содержал другую женщину и ребёнка, пока Ирина зашивала ему носки, готовила обеды, считала каждую гривну и отказывала себе в лишнем, чтобы помочь детям подняться на ноги.
Слёз не было. Внутри осталась только выжженная пустота и всё сильнее поднималось чувство гадливости. Будто она много лет носила на себе одежду, испачканную чем-то отвратительным, но не замечала этого.
На работу она всё-таки поехала. Весь день просидела за столом как заведённая, автоматически заполняя таблицы и сверяя цифры. Цифры были честнее людей. Они не изменяли, не лгали, не прятали внебрачных детей по чужим квартирам и не называли предательство командировкой.
Домой Ирина вернулась раньше обычного. Без спешки достала с антресолей три больших дорожных чемодана и принялась собирать вещи мужа. Костюмы, рубашки, свитера, бельё, обувь. Бритву, туалетные принадлежности, коробку с дорогими часами, которыми он так гордился. Она складывала всё ровно и аккуратно. Не в ярости, не из желания отомстить. Просто освобождала своё пространство от человека, который оказался чужим.
Около десяти вечера в замке входной двери тихо щёлкнул ключ. Андрей вошёл осторожно, почти бесшумно, словно вор. Увидев в прихожей три чемодана, выставленные в ряд, он остановился и тяжело сглотнул.
Ирина сидела на кухне за столом. Перед ней стояла чашка давно остывшего чая.
— Ир… — Андрей замер в дверях кухни, не решаясь переступить порог.
