Первой двигалась Марина Сергеевна — торжественно, с таким выражением лица, будто её направили инспектировать последствия крупной коммунальной катастрофы. Следом тащился Дмитрий. Он заранее нацепил на себя образ измученного героя, который несколько дней подряд удерживал на плечах семейный небосвод и теперь едва не падал от непосильной ответственности.
По их лицам было нетрудно догадаться: оба рассчитывали застать здесь настоящий разгром. Наверное, в их воображении клумбы уже превратились в пыльную пустыню, трубы торчали из земли ржавыми кишками, а я металась по двору с разводным ключом, рыдая от беспомощности.
— Ну что, Натальенька? — издалека возвестила свекровь, даже не дойдя до ступенек веранды. Голос у неё был высокий, нарочито сочувственный и при этом до невозможности ядовитый. — Теперь-то убедилась на собственном горьком опыте, что без мужчины в доме никак? Мужская голова, она ведь одна всё держит. Женщина без надёжного плеча, как народная мудрость говорит, и перед первым кривым гвоздём растеряется. А Димочка мой, между прочим, все эти дни места себе не находил. Так за тебя переживал, так переживал, прямо выходные себе испортил, капли сердечные пил…
И ровно в этот торжественный миг из распахнутого окна гостиной, куда на лето была перенесена большая клетка, разнёсся бодрый, хриплый и неприлично громкий голос нашего Игоря:
— Голова уехала! Вода пришла! Голова уехала! Барин уехал!
Марина Сергеевна замерла с открытым ртом, будто певице на сцене внезапно выключили минусовку посреди самой высокой ноты. Дмитрий резко вытянул шею и уставился на новый латунный кран возле кирпичной стены. Из него, поблёскивая в закатном свете, с уверенным весёлым шумом била чистая сильная струя.
Семейная жизнь вообще напоминает странную лодку: один в ней молча, упрямо и без аплодисментов гребёт, а второй стоит на корме, громко рассуждает о неверном направлении течения и искренне считает себя капитаном.
— Марина Сергеевна, что же вы на дорожке стоите, проходите, садитесь, — спокойно сказала я, даже не сделав попытки подняться из кресла. — Никакой паники у меня не случилось. Вода есть, трубы заменены, давление отличное.
— Как это… заменены? — Дмитрий часто заморгал, переводя взгляд с крана на свежие соединения. — Кто вообще разрешил что-то ремонтировать? Ты же в этом ничего не понимаешь! Ни в разводке, ни в напоре! Тебя рабочие наверняка развели на огромные деньги, даже не сомневаюсь!
Приговор пернатого свидетеля
Игорь, мгновенно уловив, что перед ним собралась благодарная и потрясённая аудитория, придвинулся к прутьям клетки, смешно наклонил голову набок и с убийственной точностью воспроизвёл капризно-обиженные интонации моего мужа:
— Сама приползёт! Без меня пропадёт! Пусть без воды посидит! Пусть почувствует! Диванный герой! Шёлковая станет!
Дмитрий побелел так стремительно, словно из него разом выпустили весь воздух. На лбу у него выступили крупные блестящие капли пота. Марина Сергеевна медленно повернулась к открытому окну, и в её взгляде недоумение уже начинало смешиваться с угрозой.
— Дмитрий, — произнесла она ледяным тоном, — что это твоя птица сейчас несёт? Откуда у неё такие выражения?
— Да он… он просто телевизор слышал, — неуверенно пробормотал муж и сделал маленький шаг назад, в сторону калитки. — Там какая-то реклама крутилась, глупости всякие… Он же повторяет всё подряд.
Получалось у него жалко. Вчерашняя самоуверенность сползала с Дмитрия прямо на глазах, как плохо приклеенная маска. От напускной значительности не осталось почти ничего; на её месте проступила чистая, ничем не прикрытая паника.
Но Игорь уже вошёл во вкус. Остановить его было так же невозможно, как остановить весенний ливень открытым зонтиком.
— Маме не говори! — торжествующе выкрикнул он. — Маме скажи, что Наталья дура! Сама не сможет!
После этого попугай издал отвратительный булькающий смешок. И этот смешок был настолько узнаваем, что ни у кого на веранде не возникло сомнений: именно так Дмитрий обычно хихикал после очередной субботней бутылки пива.
Тишина опустилась мгновенно. Плотная, звенящая, почти осязаемая. Было слышно даже, как над клумбой лениво гудит мохнатый шмель. Лицо Марины Сергеевны медленно застыло, и в её глазах наконец появилось тяжёлое, неприятное понимание.