— Я обязана подумать о себе, Марина. Поэтому я и убедила маму переписать квартиру на меня по дарственной, — произнесла Ольга и аккуратно положила на кухонный стол синюю папку с бумагами.
Марина сидела напротив в траурном черном платье, которое с самого утра будто сжимало ей плечи и не давало свободно вдохнуть. Этот день выжал из нее последние силы: бесконечные лица, неловкие слова сочувствия, тяжелые сумки с едой, оставшейся после поминок, дорога домой и пустая прихожая, где у стены по-прежнему стояли мамины тапочки. Ей хотелось только закрыть за собой дверь, снять это платье вместе со всем пережитым и наконец побыть в тишине. Но Ольга встретила ее на пороге так, словно ждала не сестру, а удобную минуту для давно приготовленного разговора.
— Что ты сейчас сказала? — Марина перевела взгляд с папки на лицо сестры.
Ольга была моложе ее на два года и еще с детства прекрасно умела выглядеть беззащитнее, чем являлась на самом деле. Она говорила негромко, опускала глаза, делала виноватое лицо и почти из любой ссоры выходила так, будто пострадавшей стороной была именно она. Марина же всегда шла напрямик. Если мать ошибалась, она говорила об этом сразу, не подбирая ласковых формулировок и не пряча взгляда. За эту прямоту Ирина Андреевна называла старшую дочь упрямой, резкой и неудобной, а младшую при каждом удобном случае ставила ей в пример.
— Вот Ольга умеет по-людски, — часто повторяла мать. — А ты вся в бабушку: лишь бы настоять на своем.
Бабушкой в семье называли Ларису Павловну, мать отца. Отец исчез из их жизни давно, оставив после себя несколько старых снимков, темный плащ на антресолях и бабушку, которая по субботам приходила с пирожками и никогда не притворялась, будто не видит очевидного. Громких разбирательств она не любила, зато Ольгу раскусила почти сразу. Стоило младшей попросить у матери деньги на новую куртку или незаметно переложить свою домашнюю обязанность на Марину, Лариса Павловна прищуривалась и негромко бросала внучке: «Слишком уж она у вас ласковая. От таких ласковых потом по дому сквозняки гуляют».
Тогда Марина только отмахивалась. Ей не хотелось думать, что родная сестра способна действовать с расчетом. Ольга могла взять без разрешения ее вещи, забыть о долге, расплакаться именно в тот момент, когда это было выгодно, но все это казалось чем-то мелким, семейным, привычным. Живя под одной крышей, люди многое прощают не потому, что им легко это делать. Просто иначе приходится признать неприятное: рядом не самый близкий человек, а тот, кто лишь хорошо знает, где лежат твои ключи.
Когда сестры стали взрослыми, различие между ними проявилось еще сильнее. Марина получила образование, устроилась логистом в строительную компанию и постоянно моталась по объектам. Ранние подъемы, накладные, звонки водителей, переговоры с подрядчиками, которые сначала обещали одно, а потом начинали выкручиваться, стали частью ее обычной жизни. На работе все было жестко, зато понятно: выполнил — получил, сорвал сроки — отвечай. Дома же истина почему-то всегда зависела от того, кто сумеет произнести ее более жалобным голосом.
Ольга устроилась оператором в небольшую фирму, но вскоре вышла замуж за Дмитрия, кладовщика со склада бытовой техники. Собственного жилья у него не было, и Ирина Андреевна, почти не раздумывая, пустила молодых к себе. Трехкомнатная квартира моментально стала тесной: одну комнату занимала мать, во второй жила Марина, в третьей поселились Ольга с мужем. Потом появился ребенок, и коридор заполнили коляска, пакеты, коробки, а кухня превратилась в место, где каждый постоянно кому-то мешал.
Марина не раз пыталась обсудить ситуацию с матерью спокойно, без крика и обид.
— Мам, давай хотя бы подумаем о размене, — говорила она. — Ольге с семьей нужна отдельная квартира. Мне тоже давно пора жить самостоятельно. А тебе будет легче в жилье поменьше, зато своем и спокойном.
Ирина Андреевна вспыхивала мгновенно, словно дочь предлагала не вариант, а изгнание.
— Квартира моя. Пока я жива, никто ничего делить не станет. Потом разберетесь с сестрой пополам.
— Потом уже может не получиться решить все нормально.
— Не начинай, Марина. У Ольги маленький ребенок, ей помощь нужна. А ты работаешь, вертишься, как-нибудь не пропадешь.
В такие минуты Ольга подходила к матери, мягко обнимала ее за плечи и шептала, что Марина просто устала, что она не со зла, что нервничать не надо. Ирина Андреевна тут же оттаивала, а Марина оставалась посреди кухни с тяжелым ощущением, будто ее снова выставили грубой только за то, что она назвала вещи своими именами.
Она уже давно копила на первый взнос. Брала дополнительные выезды, отказывала себе в лишних покупках, переводила премии на отдельный счет и считала месяцы. Ей нужна была не роскошь, а обычная дверь, за которой никто не произнесет: «Это не твое, потерпи». В родной квартире Марина все чаще чувствовала себя временной квартиранткой, хотя именно она вызывала и оплачивала мастера, когда начинал течь кран, и покупала продукты, когда у Ирины Андреевны не хватало денег до пенсии.