Директор поднялся с места так внезапно, что кресло отъехало назад и с глухим ударом врезалось в подоконник. Не произнеся ни слова, он обогнул массивный стол, прошёл мимо Анастасии, и уже через секунду за её спиной сухо щёлкнул замок.
В кабинете стало до странности тихо. Только настенные часы отсчитывали секунды да слышалось чужое дыхание. Его дыхание — тяжёлое, сбивчивое, будто он не просто встал из-за стола, а только что взлетел по лестнице на десятый этаж.
Анастасия стояла посреди кабинета, сжимая в руках папку с резюме, и совершенно не понимала, что происходит.
День начался плохо — с пригоревшей каши. Егор лениво ткнул ложкой в сероватую массу на тарелке, перевёл взгляд на мать и ничего не сказал. В двенадцать лет мальчики уже умеют молчать так выразительно, что любые слова кажутся лишними.
— Съешь хотя бы половину.
— Мам, она же подгорела.
— Я знаю. Ешь.
Он всё-таки доел. Не потому, что каша вдруг стала вкусной, а потому, что заметил тёмно-синий костюм, аккуратно повешенный на спинку стула, и понял: у мамы сегодня что-то важное. Егор молча отнёс тарелку в раковину, потом ушёл в комнату собирать школьный рюкзак. Уже у двери он задержался и обернулся.
— Мам, удачи тебе.
— Спасибо, зайчик.
— Я не зайчик. Мне двенадцать.
— Хорошо. Спасибо, Егор.
Он коротко кивнул, почти по-взрослому, и закрыл за собой дверь. Анастасия улыбнулась ему вслед, но улыбка быстро исчезла. На спинке стула всё ещё висел костюм, и от одного его вида к горлу подступала неприятная тошнота.
Она купила его четыре года назад, когда ещё работала бухгалтером в «Спектре» и могла позволить себе не считать каждую гривну. Потом «Спектр» закрылся. За ним потянулись полгода случайных подработок, а после — три месяца пустоты, заполненной только сайтами с вакансиями и ожиданием звонка, который никак не раздавался. Костюм теперь сидел хуже: Анастасия заметно похудела, лицо заострилось, скулы выступили резче, а пиджак слишком свободно лежал на плечах. Но другого подходящего варианта у неё не было.
В прихожей, стоя перед зеркалом, она надела мамины серьги. Серебряные, каплевидные, с потемневшими застёжками, державшимися уже едва-едва. Мама подарила их семь лет назад, на её тридцатилетие, и тогда сказала: «Носи. Когда-то они принесли мне счастье». Анастасия не спросила, какое именно счастье имелось в виду. Они с матерью давно перестали задавать друг другу вопросы, на которые действительно хотелось получить ответ.
На кухне капал кран. Ровно, настойчиво, однообразно — словно метроном, созданный специально для бессонных ночей. Уже второй месяц Анастасия собиралась вызвать сантехника, но вызов стоил денег, а деньги уходили на проездной для Егора, школьные обеды и коммуналку. Она туже закрутила вентиль, вытерла ладони кухонным полотенцем и вышла из квартиры.
До бизнес-центра «Гранит» автобус ехал около сорока минут. Анастасия стояла у заднего окна, держалась за поручень и в который раз перечитывала объявление на экране телефона: «Бухгалтер. Строительная компания. Опыт работы от трёх лет. Оклад по итогам собеседования». Последняя фраза настораживала. Обычно за ней скрывалась зарплата, на которую невозможно нормально жить. Но выбирать ей было не из чего.
За мутным стеклом автобуса тянулись одинаковые серые пятиэтажки спального района. Апрель выдался промозглым: по утрам лужи покрывались тонкой коркой льда, деревья стояли голыми, и город будто никак не мог решить, пора ему просыпаться после зимы или можно ещё немного подождать.
Это было уже восьмое собеседование за два месяца. Семь предыдущих закончились одинаково — ничем. В первом месте ей сказали, что ищут кандидата помоложе. Во втором выяснилось, что вакансию уже закрыли. В третьем просто не перезвонили. В четвёртом перезвонили, но предложили такую оплату, на которую вдвоём с ребёнком было не прожить.
А на пятом собеседовании девушка из отдела кадров — лет двадцати пяти, с безупречным маникюром и гладко уложенными волосами — сначала окинула взглядом её ботинки, потом сумку из кожзаменителя, затем задержалась на ранней седой пряди у виска. И Анастасия сразу увидела в её глазах то, что уже не раз встречала раньше: аккуратное, воспитанное сочувствие. После него неизменно звучало «мы вам перезвоним», и обе стороны прекрасно понимали, что звонка не будет.
Автобус затормозил у остановки. Анастасия вышла.
Бизнес-центр «Гранит» оказался невысоким четырёхэтажным зданием из серого кирпича, с просторной парковкой перед входом и охранником в тесной будке. Охранник пил чай из термоса. На боку термоса была наклейка с котом в очках, и Анастасия почему-то зацепилась за неё взглядом — так человек цепляется за случайную мелочь перед разговором, от которого многое зависит.
— Морозова?
— Да. На десять тридцать, к Сергею Викторовичу.
— Четвёртый этаж, направо. Лифт сегодня не работает.
Подниматься пришлось пешком. На площадке второго этажа пахло свежей штукатуркой и чем-то резким, химическим. На третьем, возле окна с треснувшим стеклом, стоял фикус в грязноватом пластиковом горшке. Земля в нём пересохла, растрескалась и выглядела почти каменной.
Анастасия машинально подумала, что растение надо бы полить. И тут же мысленно одёрнула себя. Это не её цветок. Не её здание. Возможно, она пришла сюда впервые и больше никогда не вернётся.
Приёмная на четвёртом этаже оказалась маленькой и тесной: два стула с потёртой обивкой, низкий столик с журналами и секретарь с длинными ногтями цвета спелой вишни.
— Вы к Сергею Викторовичу? Присаживайтесь, он сейчас закончит разговор.
Анастасия села. На столике лежали журналы о строительстве, от них пахло типографской краской. Она взяла верхний, раскрыла наугад, перелистнула несколько страниц, но не восприняла ни одной картинки и ни одной строки. Вернула журнал на место. Пальцы мелко дрожали. Чтобы скрыть это, она сунула руки в карманы пиджака и нащупала старый автобусный билет, свёрнутый трубочкой. Бумага успела согреться от долгого лежания. Анастасия сжала её между пальцами, пытаясь отвлечься.
Минут через пять секретарь подняла глаза и кивнула:
— Можете проходить.
Анастасия встала, поправила пиджак и толкнула дверь.
Кабинет оказался значительно просторнее, чем она ожидала. Два широких окна, стеллажи с папками, большой стол из тёмного дерева. За столом сидел мужчина примерно пятидесяти лет — крупный, с заметными залысинами и тремя глубокими горизонтальными складками на лбу. Он смотрел в монитор и не сразу оторвался от экрана.
— Здравствуйте. Я Анастасия Морозова, пришла на…
Он поднял глаза.
Все заранее приготовленные фразы — об опыте, программах учёта, отчётности, готовности работать в напряжённом графике — в тот же миг стали ненужными и будто зависли где-то между ними. Директор строительной компании «Гранит» смотрел на неё так, словно увидел человека, которого не мог и не должен был увидеть. Лицо его медленно побледнело, сероватая тень поползла от скул к вискам. Пальцы, лежавшие на клавиатуре, застыли, будто приросли к клавишам.
Потом он резко поднялся. Кресло отъехало назад и ударилось о подоконник.
Мужчина обошёл стол. Прошёл мимо неё. На мгновение Анастасию накрыл запах его одеколона — древесный, сухой, с тёплой кедровой нотой. А в следующую секунду за её спиной щёлкнул замок.
Она резко обернулась. Сергей стоял у двери, прижавшись лопатками к косяку, и не сводил с неё глаз. В его взгляде не было ни злости, ни угрозы. Там было что-то совсем другое — растерянное, почти испуганное, словно человек пытался удержать внутри себя огромную волну и уже понимал, что не справляется.
— Сядьте, — тихо попросил он. — Пожалуйста. Присядьте.
Анастасия не двинулась к креслу. Наоборот, крепче прижала папку к груди и отступила на полшага.
— Зачем вы заперли дверь?
Он медленно провёл ладонью по лицу сверху вниз, на секунду закрыв глаза и снова открыв их тем же усталым движением.
— Мне нужно поговорить с вами. Не о вакансии. Прошу вас, не уходите.
— Откройте дверь.
Голос Анастасии прозвучал ровно. Он не дрогнул ни на одном слове. Такая сдержанная, почти выверенная интонация появилась у неё не от хорошей жизни. Именно так она разговаривала с чиновниками в соцслужбе, с хозяином квартиры, который грозился выселить её за просрочку, с кадровиками, начинавшими отказ с сочувственной улыбки. Это был голос человека, привыкшего держаться прямо даже тогда, когда проще было бы согнуться.
Сергей отступил от двери и повернул ключ обратно. Второй щелчок вышел гораздо тише первого. Дверь была открыта. Но он не отошёл далеко — остался рядом и продолжал смотреть на неё так, будто боялся, что стоит моргнуть, и она исчезнет.
— Вашу маму… — он запнулся, будто имя давалось ему с трудом. — Её зовут Ирина?
По позвоночнику Анастасии прокатился холод — тонкий и острый.