Телефон в кармане завибрировал почти сразу. От мамы пришло сообщение. Голосовое. Я машинально вставила наушники и нажала воспроизведение.
«Я тут всё обдумала. У меня есть один знакомый — сын Натальи Сергеевны из бухгалтерии. Ему сорок два, он разведен, двое детей, правда, дети с матерью живут. Мужчина хороший, на железной дороге работает, мастер пути. Может, я ему твой номер дам?»
Я остановила запись, даже не дослушивая тишину в конце. Убрала телефон обратно в карман и снова уставилась в окно. За стеклом медленно тянулись одинаковые многоэтажки, вывеска супермаркета, остановка с яркой рекламой очередного жилого комплекса. И вдруг мелькнула мысль: а если согласиться? Просто для видимости. Пусть даст мой номер. Можно один раз встретиться, потом честно сказать, что не сошлось. Может, тогда мама хотя бы на пару недель успокоится?
Но уже через секунду я поняла: нет, не успокоится. Если я пойду на свидание, начнётся новое: когда увидитесь снова, когда познакомишь его с Матвеем, когда будете думать о свадьбе. А если не пойду — услышу: «Ты даже не попыталась, ты сама не хочешь менять свою жизнь». Это была ловушка, в которой любой мой шаг всё равно оказывался неправильным.
Дома я переоделась, загрузила стиральную машину и проверила у Матвея уроки. Он сидел на диване с планшетом и смотрел какой-то научно-популярный ролик про динозавров. Я опустилась рядом и прижала его к себе.
— Мам, что случилось? — удивился он.
— Ничего, — ответила я. — Просто захотелось тебя обнять.
Он немного помолчал, потом тихо спросил:
— Бабушка опять про гимназию говорила?
— И про гимназию тоже.
Матвей вздохнул.
— Мам, я не хочу туда. Там учатся шесть дней в неделю. Я лучше останусь в нашей школе.
Я поцеловала его в макушку.
— Хорошо. Так и сделаем.
Ночью сон ко мне так и не пришёл. Я лежала в темноте и снова перебирала варианты. Что мне вообще делать? Совсем перестать ездить к ней? Но она ведь моя мать. Одинокая. По сути, кроме меня, рядом у неё никого нет. Брат живёт в другом городе, звонит изредка, хорошо если раз в месяц. А я здесь. Я единственная, кто может приехать, помочь, выслушать. Если я отдалюсь окончательно, что с ней будет?
Но если всё оставить как есть — что тогда будет со мной?
Я вспомнила, как полгода назад уже пыталась поставить хоть какие-то рамки. Тогда я сказала: «Мам, давай будем созваниваться два раза в неделю. В среду и в воскресенье». Она вроде бы согласилась. Продержалась четыре дня. На пятый, в понедельник, позвонила и бодро сказала: «Я просто хотела узнать, как ты». Я напомнила о нашей договорённости. В ответ услышала: «Я тебе мать, а не расписание приёма в поликлинике». И она бросила трубку.
На следующий день телефон снова зазвонил. Потом ещё раз. И ещё. К среде у меня набралось семь пропущенных.
В итоге я уступила. Оказалось, проще каждый день брать трубку, чем выдерживать эту бесконечную осаду.
Но тогда я хотя бы попробовала.
А ещё был случай месяц спустя, который до сих пор всплывает у меня в голове.
У Матвея был день рождения. Одиннадцать лет. Мы заранее всё решили: празднуем дома, он зовёт двух друзей из класса, я заказываю пиццу, покупаю торт, дети смотрят фильм. Ничего сложного, просто вечер для него. Маме я отдельно объяснила: «Мы с тобой посидим в воскресенье. А в субботу у Матвея детский праздник».
Она пришла именно в субботу. Без предупреждения. С большой сумкой, из которой достала оливье, котлеты и трёхлитровую банку компота.
— Ты одна не справишься, — заявила она с порога. — Детей надо кормить нормальной едой, а не вашей пиццей.
Я стояла в дверях и не находила слов. В комнате уже шумели мальчишки, Матвей разворачивал подарки, всё шло так, как он хотел.
— Мам, я же просила тебя прийти в воскресенье.
— А я решила сегодня. В воскресенье у меня нога разболится, кто его знает. Ты что, матери не рада?
Я отступила и впустила её. Она сняла обувь в прихожей, прошла на кухню так, будто это была её квартира, открыла холодильник и принялась переставлять мои кастрюли.
— Салат сразу ставим на стол. Котлеты надо разогреть. Сковородка у тебя где?
— Мам…
Она повернулась ко мне с видом человека, который искренне не понимает, в чём проблема.
— Дети голодные. Ты сама не видишь?
И я снова сдалась.
На столе оказались и её салат, и моя пицца. Котлеты разогрели. Мальчишки ели всё вперемешку, потому что детям в таком возрасте всё равно, лишь бы вкусно и весело. Мама уселась во главе стола и начала рассказывать им, как нужно питаться, чтобы не болеть. Матвей краснел, опускал глаза и почти не смотрел на друзей.
Когда вечером все разошлись, он подошёл ко мне и сказал:
— Мам, можно бабушка больше не будет приходить на мои дни рождения? Я её люблю, но она испортила весь праздник.
Я пообещала. Поэтому в этом году предупредила маму заранее, за неделю: «У Матвея будет отдельный праздник с друзьями, а мы с тобой увидимся в воскресенье». Она поджала губы, но ничего не сказала. И в этот раз действительно не пришла. Видимо, тот разговор запомнился не только мне.
В понедельник утром на работе я перебирала зелень. Укроп, петрушка, базилик — запах стоял плотный, свежий, чуть сладковатый. Я люблю этот запах: он будто перекрывает всё лишнее. В теплице мне всегда легче дышать. Здесь нет маминых вопросов, упрёков и советов. Здесь есть влажность почвы, температура воздуха, график полива. Всё конкретное, понятное, решаемое.
В обед позвонил бывший муж. Сначала спросил про Матвея: как он себя чувствует, не нужны ли деньги на летний лагерь. Я ответила, что пока не нужно, путёвку уже купили. Он помолчал, а потом неожиданно спросил:
— Как твоя мама?
Я даже не сразу поняла, о ком он.
— Как всегда. А что?
— Она вчера мне звонила.
Телефон едва не выскользнул у меня из руки.
— Зачем?
— Спрашивала, не думаю ли я вернуться. Сказала, что ты одна, что тебе тяжело. Что Матвею нужен отец рядом, дома.
Я прикрыла глаза.
— Прости.
— Да ничего, я уже привык. Я сказал ей, что у меня другая семья. Кажется, она обиделась.
Я легко могла представить, как именно это было. Наверняка она высказала ему всё: и про то, что «нормальные мужчины не бросают жён с детьми», и про то, «где ты был, когда она одна тянула ипотеку». Хотя ипотеку он после развода два года платил со мной пополам, пока мы окончательно не договорились о разделе.
— Спасибо, что сказал, — произнесла я.
— Александра, тебе бы поговорить с ней. Это уже ненормально.
— Я знаю.
Я завершила звонок и ещё минуту сидела на перевёрнутом ящике для рассады, глядя в одну точку. Потом поднялась и пошла искать Марину.
— Марин, можно у тебя спросить совета?
Марина была старше меня лет на десять. У неё двое уже взрослых детей, и сама она всегда казалась мне спокойной, трезвой, умеющей смотреть на вещи без паники.
— Про мать? — сразу уточнила она.
— Откуда ты поняла?
— По тебе видно, — спокойно сказала Марина.