Как будто кто-то оставил следы у двери.
Игорь вернулся домой раздражённый и собранный. — Мам, ставим запрет на любые регистрационные действия без твоего присутствия.
Завтра.
И другого варианта нет. — Сынок, ты думаешь, они… — Я не просто думаю.
Я вижу.
Алексей активничает, Владимир “помогает”.
Это слаженная команда.
Оксана в это время находилась в комнате, делая вид, что всё это её не касается.
Тамара вдруг осознала: Оксана не обязательно злодейка.
Она — уязвимое звено.
Ей хочется лёгкой жизни и красивой внешней оболочки.
И Алексей этим пользуется.
Ночью Тамара услышала шорох в коридоре.
Поднялась с постели.
Тихо вышла из комнаты.
И увидела: Алексей стоит у шкафа, где свекровь хранила папку с важными бумагами.
Тамара не закричала.
Она включила свет. — Что ты делаешь? — спросила спокойно.
Алексей вздрогнул, словно пойманный с поличным. — Я… э-э… искал зарядку.
Мой телефон сел. — Зарядка в папке с документами? — Тамара наклонила голову. — Забавно.
Алексей быстро сменил тон, словно меняет маску. — Слушай, не начинай.
Я просто хотел разобраться, какие тут платежи, налоги… Мы же здесь живём. — Живёте — это одно.
Лезть в документы — совсем другое, — Тамара сделала шаг вперёд. — Сейчас разбудишь Нину Сергеевну — и будет серьёзный разговор.
Очень конкретный. — Да кто ты такая вообще… — Алексей почти сорвался. — Я та, кто вызовет полицию, если ты проникнешь сюда ещё раз, — сказала Тамара спокойно. — И да: я — гроза.
Алексей отступил, пробормотал что-то невнятное и ушёл в свою комнату.
Тамара осталась стоять в коридоре, чувствуя, как руки у неё дрожат — не от страха, а от прилива адреналина.
Она вернулась к Маше, легла рядом и долго не могла уснуть.
Потому что дом — это не просто стены.
Дом — это черта, которую нельзя переступать.
И кто-то пытался её стереть.
Утром Игорь вместе с Ниной Сергеевной отправились оформлять запрет.
Тамара осталась с Машей и — неожиданно — с Оксаной, которая тихо подошла на кухне и сказала: — Тамар… Алексей вчера психовал.
Говорил, что ты “слишком умная”. — Это комплимент или претензия? — Тамара устало усмехнулась.
Оксана села, крутя ложку в чашке. — Я не знала, что он… что он действительно полезет в документы.
Он говорил: “Просто хочу понять, что да как”.
А потом начал часто встречаться с этим Владимиром.
Мне стало не по себе. — Оксан, ты же понимаешь, что это значит?
Оксана кивнула, и впервые её глаза лишились блеска. — Я понимаю.
Но мне стыдно.
Я думала, он “решала”, а он… он мутный. — Ты не обязана тонуть вместе с ним, — сказала Тамара и неожиданно взяла Оксану за руку. — Ты — сестра моего мужа.
И дочь свекрови.
Ты не чужая.
Оксана сглотнула. — Я боюсь, он потом меня сожрёт.
Скажет, что я предала. — Пусть говорит.
Слова — это просто воздух.
А квартира — это крыша над головой, — Тамара серьёзно посмотрела на неё. — Выбирай, где жить: в воздухе или под крышей.
Вечером началась буря.
Алексей узнал, что запрет зарегистрирован.
Узнал — и сорвался. — Что вы творите?! — влетел он на кухню, где тёща резала яблоки. — Это же просто бумажка!
Вы ломаете мне жизнь! — Это МОЯ квартира, — спокойно ответила Нина Сергеевна. — И я никому её не отдам по хитрой схеме. — Да вы параноики!
Вам Владимир Егорович говорил нормальные вещи! — Владимир Егорович мне угрожал.
А ты ночью лазил у шкафа, — Тамара вышла из комнаты с Машей на руках. — Алексей, хватит устраивать спектакль. — Тихо тебе! — Алексей шагнул к Тамаре, и Игорь мгновенно встал между ними. — Ты сейчас берега попутал, — спокойно сказал муж. — Ещё шаг — и ты выйдешь отсюда босым.
Оксана стояла у стены, бледная, и вдруг очень тихо, но так, чтобы все услышали, сказала: — Алексей… уходи.
Сейчас же.
Алексей повернулся к ней, словно к предательнице. — Ты серьёзно?
Ты со мной или с ними?
Оксана подняла подбородок. — Я с мамой.
И с братом.
А ты… ты с чужими схемами.
Я не хочу так жить. — Ну и живи со своей мамочкой! — Алексей схватил куртку. — Без меня вы никто! — Смешно, — сказала тёща. — Я до тебя жила и после тебя тоже проживу. — Да пошли вы… — Алексей замялся, видимо, вспомнив, что рядом ребёнок, но злость из него вырывалась, словно пар из чайника.
Он хлопнул дверью так сильно, что на полке зашатались чашки.
Оксана медленно села на табурет и закрыла лицо руками.
Нина Сергеевна подошла и положила ладонь ей на плечо. — Поплачь.
Не стыдно.
Стыдно было бы, если бы ты молчала дальше.
Оксана всхлипнула: — Я думала, любовь — это быть вместе.
А оказалось, вместе — это когда тебя используют. — Любовь — это когда тебя бережно хранят, — тихо сказала Тамара.
Казалось, разговор окончен.
Но у любой запутанной истории есть продолжение.
Через два дня Владимир Егорович вновь появился — уже не у двери, а в виде документа: на Нину Сергеевну пришла повестка в суд.
О признании сделки действительной.
Какой сделки?
В материалах значилась доверенность — якобы год назад Нина Сергеевна передала Владимиру Егоровичу право представлять её интересы по недвижимости.
Нина Сергеевна побледнела. — Я НИЧЕГО не подписывала, — сказала она и вдруг села, словно ноги отказали.
Игорь взял документы, прочитал их, и у него застучало в висках. — Мам, это подделка.
Тамара молча достала телефон и открыла папку с фотографиями.
Там среди снимков Маши находилась фотография: месяц назад Нина Сергеевна показывала Тамаре старые бумаги, и Тамара машинально сфотографировала страницу паспорта и подпись на заявлении — чтобы потом не искать.
Тогда это казалось рутинной мелочью.
Сейчас же это стало спасательным кругом. — Игорь, — протянула Тамара телефон. — Вот.
Подпись настоящая.
Сравним.
Игорь взглянул и невольно выдал нервный смешок: подпись на доверенности была похожа, но отличалась.
