Коллекцию почтовых марок из прошлых эпох профессор передал своему близкому другу и коллеге, профессору Мельнику, который оставался единственным, кто навещал его в больнице до самого конца. «…Моей сестре, Вере Алексеевне, матери Ольги, я оставляю фамильный фарфоровый сервиз, который всегда был ей дорог…» Ольга с победной улыбкой взглянула на мать, расположившуюся в другом конце стола.
Это было только начало.
Сейчас последуют основные наследства.
В голове у неё уже зрели планы ремонта в просторной квартире дяди на Проспекте Науки, она представляла, как распорядится средствами с его счетов.
Может, наконец-то приобретут ту виллу в Италии, о которой так мечтал Алексей. «…Моему внучатому племяннику Дмитрию, в надежде, что однажды он откроет для себя мир подлинной литературы, я завещаю собрание сочинений Достоевского, издание 1904 года…» Улыбка с лица Дмитрия мгновенно исчезла. «Старые пыльные книги? Он шутит?» — прошипел он так, чтобы слышала только мать. «…Моей сестре Людмиле Николаевне я оставляю свою коллекцию антикварных часов, которую она всегда хотела иметь…» Тётя Людмила одобрительно кивнула.
Часы были дорогими, но это всё же были мелочи по сравнению с тем, на что она надеялась. «…Моему племяннику Владимиру я оставляю письменный стол из красного дерева работы мастера Гамбса, девятнадцатого века…» Владимир нахмурился.
Стол, конечно, был антикварным, но что он с ним сделает?
Ему нужны были средства для расширения бизнеса, а не музейные реликвии.
Ольга бросила сыну недовольный взгляд, но её уверенность оставалась непоколебимой.
Это всё пустяки.
Главное — впереди.
Нотариус сделал небольшую паузу, откашлялся и продолжил: «Прежде чем перейти к ключевым пунктам завещания, Виктор Михайлович просил зачитать своё личное послание, адресованное всем присутствующим».
Он развернул отдельный лист и его голос приобрёл более тёплые, человечные оттенки. «Дорогие мои родственники.
Если вы слышите эти слова, значит, мой жизненный путь подошёл к концу.
Всю жизнь я посвятил науке, исследованию сложных явлений, чисел и формул.
Но на закате лет я осознал, что самое сложное и важное в мире — не квантовая физика, а простые человеческие отношения.
Я смотрел на вас и видел блеск в глазах, но это был блеск жадности.
Я слушал ваши слова, но они были наполнены лишь расчётом.
Вы дарили мне дорогие подарки на праздники, но забывали позвонить в обычный день и узнать, как моё здоровье.
Вы восхищались моими регалиями, но не интересовались моей душой».
В комнате воцарилась гнетущая тишина.
Ольга побледнела.
Алексей перестал улыбаться и напряжённо уставился на нотариуса.
Тётя Людмила нервно теребила брошь. «Вы ждёте, когда будут названы квартиры, дачи и счета.
Вы уверены, что имеете на них право по рождению.
Но что вы сделали, чтобы заслужить это?
Вы смеялись над простотой, принимая её за глупость.
Вы презирали тяжёлый труд, считая его уделом неудачников.
Вы оценивали людей по бренду их одежды и машины, забывая, что истинная ценность человека находится внутри».
Письмо продолжалось, и каждое слово звучало как удар бичом.
Профессор рассказывал о том, как устал от их лицемерия, от бесконечной гонки за статусом и богатством.
О том, что за последние десять лет к нему приезжали лишь тогда, когда требовалось что-то попросить или произвести впечатление на знакомых.
О том, как он лежал в больнице после инфаркта, а Ольга ни разу не пришла к нему, оправдываясь занятостью.
О том, что Дмитрий просил у него денег на «срочный проект», а потом профессор случайно узнал, что внук потратил их на дорогую машину. «И среди всего этого был один светлый луч.
Моя племянница Тамара.
Она никогда ничего не просила.
Вместо дорогих коньяков она приносила мне банку свежего молока и лесной мёд.
Вместо пустых светских разговоров она рассказывала, как взошли огурцы и как отелилась её корова Зорька.
В её рассказах было больше жизни, чем во всех ваших отчётах о биржевых сделках и модных показах.
Вы смеялись над её руками, а я целовал эти руки, потому что они пахнут землёй и хлебом.
Это руки, которые создают, а не потребляют.
