Татьяна взглянула на яйца. Два яйца на двоих. Хлеб с маслом. Больше ничего не было. А у свекрови, вероятно, холодильник забит продуктами, купленными на деньги Игоря.
В субботу Татьяна приняла решение: она пойдет к Людмиле Петровне и поговорит с ней — спокойно, по-человечески. Может, свекровь просто не осознает, что из-за ее постоянных требований страдает внук?
Игорь уехал на работу — у него была смена до обеда. Татьяна отвела Максима к соседке Нине, которая согласилась посидеть с ребенком пару часов. Добраться до дома свекрови заняло сорок минут — две маршрутки. По пути Татьяна несколько раз проговаривала, что скажет, как объяснит ситуацию и попросит помощи, а не противодействия.
Дверь открылась не сразу. Когда Людмила Петровна увидела невестку, ее лицо вытянулось. — Ты? — спросила она. — А Игорь где? — Он на работе. — Я пришла одна, — попыталась улыбнуться Татьяна. — Можно войти?
Свекровь нехотя отступила в сторону. Квартира была небольшой, но уютной. Новый телевизор — тот самый, на который Игорь копил полгода, новый диван — еще один подарок сына, красивый ковер, хорошая мебель на кухне.
Татьяна села на край дивана. Людмила Петровна устроилась напротив, скрестив руки на груди. — Зачем ты пришла? — спросила она. — Нам нужно поговорить, — с усилием проговорила Татьяна. — О деньгах. — О каких деньгах? — озадачилась свекровь. — О тех, которые Игорь вам отдает ежемесячно.
Свекровь приподняла бровь. — Это не твое дело. Игорь — мой сын. Он помогает мне, потому что любит и уважает. — Людмила Петровна, я понимаю, — старалась говорить спокойно Татьяна. — Но сейчас нам очень сложно. Зарплату мне урезали. Максиму нужна новая одежда. Через год он пойдет в школу — это большие расходы. А денег не хватает, потому что… — Потому что ты их не умеешь считать, — прервала свекровь. — В мои годы на такую зарплату, как у Игоря, я бы троих детей подняла! — У вас был только один ребенок, — тихо напомнила Татьяна. — Зато какой! — вспыхнула Людмила Петровна. — Я его одна воспитывала! Работала без устали! Отказывала себе во всем! А ты что? Ты работаешь восемь часов и жалуешься, что денег не хватает! Может, стоит подработку искать?
Внутри Татьяны закипало. — Я просто прошу уменьшить сумму. Не двадцать тысяч в месяц, а, например, десять. Нам с Игорем действительно тяжело… — Ах, тяжело! — воскликнула свекровь, взмахнув руками. — А мне легко, по-твоему? Я живу на одну зарплату — двадцать восемь тысяч! Ты хоть представляешь, как это мало? — Представляю. У меня тридцать пять. И на эти деньги я кормлю троих. — Троих?! — засмеялась Людмила Петровна. — Слышала? Она кормит Игоря! Мужика здорового! Может, ты мужа прокормить не можешь, вот и жалуешься?
Татьяна поднялась. Ее щеки горели. Она сжала кулаки, чтобы не сказать лишнего. — Я просто хотела, чтобы вы знали: из-за того, что Игорь отдает вам такие деньги, ваш внук ходит голодный и в старой одежде. Я больше не могу этого терпеть. — Тогда работай больше! — крикнула свекровь. — Или думаешь, мой сын должен всю жизнь тебя содержать? — Я не прошу его меня содержать! — заявила Татьяна. — Прошу, чтобы он содержал своего ребенка! — Вот и содержит! Или думаешь, что одна тянешь? Без него вы с Максимом давно бы на улице сидели!
Татьяна развернулась и направилась к выходу. Разговор оказался бесполезным. Она дошла до двери, натянула куртку. — И вообще, — услышала сзади, — мне Игорь сам помогает. Я его не заставляю. Он хороший сын. А ты плохая жена, вот что я тебе скажу.
Татьяна промолчала, вышла на лестничную площадку и закрыла дверь за собой. На лестнице она встретила соседа свекрови — Владимира Анатольевича, пожилого мужчину с добрым лицом, который нес пакет с продуктами и квитанции.
— Добрый день, — кивнул он. — Здравствуйте, — с трудом ответила Татьяна. Владимир Анатольевич посмотрел на дверь Людмилы Петровны, затем на Татьяну. — Вы от нее? — Да, я ее невестка. — А-а, — он кивнул с пониманием. — Что-то случилось? Вы расстроены.
Татьяна хотела отмахнуться, но не удержалась: — Пыталась поговорить. Не получилось. — Она характерная женщина, — осторожно заметил Владимир Анатольевич. — Но в целом неплохая. Просто одинока. И, наверное, боится… — Чего? — Что сын от нее отдалится. Поэтому держит его деньгами. Это мое предположение, конечно, — он поправил пакет. — Но вам сейчас нелегко, это видно. Держитесь.
Он постучал в дверь. Людмила Петровна открыла, увидела соседа, и лицо сразу смягчилось. — Владимир Анатольевич! Заходите, пожалуйста! — Вам квитанции принес. — По ошибке положили в мой ящик, — он протянул конверты, но свекровь остановила его. — Погодите, не уходите! Проходите на минутку. Вот как раз невестка приходила, на меня набросилась…
Татьяна не стала слушать дальше, спустилась вниз и вышла на улицу. Холодный ветер ударил ей в лицо. Она глубоко вдохнула и направилась к остановке. Разговор не принес результата. Теперь это было ясно окончательно. Людмила Петровна не изменится. Остается только Игорь. И если он тоже не изменится… Татьяна боялась представить, что будет дальше.
В понедельник на работе вызвали к директору. Татьяна шла по коридору с учащенным сердцебиением. Вызовы к начальству обычно не сулили ничего хорошего.
Директор — молодая женщина лет сорока с усталым лицом — указала на стул. — Присаживайтесь, Татьяна Сергеевна.
Татьяна села, руки непроизвольно сжались в кулаки. — Я вас вызвала, чтобы предупредить, — начала директор, глядя в бумаги. — В нашей компании идут сокращения. Часть сотрудников уволят. Пока вас это не коснется, но всем продавцам уменьшат зарплату на пятнадцать процентов с первого февраля.
Татьяна онемела. Пятнадцать процентов от тридцати пяти тысяч — это больше пяти тысяч гривен. — Значит… я буду получать тридцать тысяч? — спросила она. — Примерно. Могу только посоветовать искать подработку или другую работу, — директор развела руками. — Извините. Такая ситуация у всех.
Татьяна вышла из кабинета словно в тумане. Тридцать тысяч. Как на это жить? Как кормить и одевать ребенка?
Рабочий день тянулся бесконечно. Покупатели приходили, интересовались телевизорами, телефонами, ноутбуками. Татьяна отвечала автоматически, а в голове крутилась мысль: тридцать тысяч. Минус пять тысяч. Пять тысяч, которых и так не хватало.
Вечером она пришла домой измученная. Игорь уже был дома, играл с Максимом в машинки на полу. — Пап, а можно мне новую машинку? — спрашивал мальчик. — У Вани из садика такая крутая, с пультом! — Посмотрим, сынок, — улыбнулся Игорь, взъерошив ему волосы. — Может, на день рождения.
День рождения Максима в марте, через два месяца. Татьяна оперлась на косяк двери и посмотрела на них — отца и сына, таких похожих, таких родных и одновременно далеких от реальности. — Игорь, нам нужно поговорить, — сказала она. — Сейчас? — Сейчас.
— Саш, иди в свою комнату, поиграй там немного.
Мальчик нахмурился, но послушался. Игорь встал с пола, отряхнул джинсы. — Что случилось? — Мне урезали зарплату. С первого февраля буду получать тридцать тысяч вместо тридцати пяти. — Вот это да, — присвистнул Игорь. — Ну ничего, как-нибудь справимся. — Как-нибудь? — подтянулась Татьяна. — Игорь, давай сядем и посчитаем прямо сейчас, сколько нам нужно в месяц и сколько у нас есть.
Он нехотя кивнул. Они уселись за стол. Татьяна достала блокнот и ручку. — Твоя зарплата — шестьдесят пять тысяч. Моя теперь тридцать. Итого девяносто пять. Согласен? — Согласен. — Коммунальные услуги — двенадцать тысяч. Садик — четыре с половиной. Телефоны, интернет — два. Проездные — три. Еда — минимум двадцать пять, если экономить. Одежда и обувь Максиму — пять тысяч, он растет. Бытовая химия, лекарства, мелочи — еще пять. Всего пятьдесят шесть с половиной тысяч.
Игорь молча смотрел на цифры. — От девяноста пяти отнимаем пятьдесят шесть с половиной. Остается тридцать восемь с половиной. Это все, что у нас свободно — на непредвиденные расходы, на день рождения Максима, на ремонт, если что-то сломается. Понимаешь? — Понимаю, — хмуро ответил он. — А теперь скажи мне, — Татьяна встретилась с ним взглядом, — сколько ты отдаешь матери в месяц?
