Рекламу можно отключить с подпиской Дзен Про — она исчезнет из статей, видео и новостей. — Игорь, мне срочно нужны деньги.
Татьяна стояла в дверях комнаты, не снимая куртки.
Руки были ледяными — на улице стоял мороз в пятнадцать градусов ниже ноля, а перчатки она потеряла еще неделю назад.
Купить новые не на что.
Муж даже не поднял глаз от телефона. — Опять? — спросил он. — Опять, — тяжело ответила Татьяна, сбросив сумку на пол. — Завтра нужно заплатить за садик полторы тысячи.
А у меня в кармане ровно две.
И это всё до зарплаты.
Которая будет только через неделю. — Куда ты тратишь деньги? — наконец оторвался Игорь от экрана. — Я ведь на прошлой неделе дал тебе пять тысяч!
Внутри Татьяны что-то сжалось.
Каждый раз одно и то же.
Каждый раз как с маленьким ребенком приходится объяснять. — Те пять тысяч ушли на долг за электричество и воду, — она сняла куртку и повесила её на крючок. — Помнишь?
Нам пришло предупреждение, что отключат свет, если не оплатим.
Четыре тысячи семьсот гривен.
Я добавила свои триста. — И что теперь?
Опять у меня клянчить? — Я не клянчу! — голос Татьяны сорвался в крик.
Из детской выглянул испуганный Максим в пижаме с динозаврами. — Я прошу денег на еду и на твоего же сына!
Игорь тяжело поднялся с дивана.
Лицо покраснело. — Может, хватит с меня деньги стрясти?
Сам заработай!
В комнате повисла такая густая тишина, что Татьяна услышала, как в соседней квартире хлопнула дверь.
Максим стоял в дверях детской, прижимая к груди плюшевого медведя.
Ему было шесть лет, но он уже привык к родительским ссорам. — Я работаю, — тихо сказала Татьяна, и каждое слово звучало словно пощечина. — Восемь часов в день в твоем проклятом магазине электроники.
За тридцать пять тысяч в месяц.
На эти деньги я оплачиваю интернет, телефон, покупаю еду и одежду для Максима.
Он из куртки вырос, ты заметил?
Рукава до локтя.
А на новую у меня нет денег. — У меня тоже нет денег! — рявкнул Игорь. — Да? — Татьяна подошла ближе. — Тогда объясни мне вот это.
Она схватила с журнального столика его телефон.
Игорь попытался перехватить, но опоздал.
На экране мигало сообщение от «Мама». — «Спасибо, сыночек, за двадцать тысяч!
Ты у меня единственный!» — Татьяна вслух прочитала, не узнавая свой голос. — Двадцать тысяч.
Позавчера.
Это почти половина твоей зарплаты, Игорь!
Муж выхватил телефон обратно. — Это моя мать! — А это твой сын! — Татьяна указала на Максима.
Мальчик вздрогнул и спрятался обратно в детскую. — Твоя семья здесь, а не там! — Моя мать меня воспитала, — Игорь сжимал телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Она всю жизнь ради меня трудилась.
Я перед ней в долгу. — А перед собственным ребенком ты не чувствуешь долг? — Татьяна сдерживала слёзы. — Он ходит в куртке с укороченными рукавами при минус пятнадцати!
Я считаю каждую копейку, чтобы хоть как-то свести концы с концами, а ты отдаешь матери по двадцать тысяч в месяц! — Ей тяжело!
У неё маленькая зарплата! — И у меня маленькая! — сорвалась Татьяна. — Но почему-то мне никто двадцать тысяч не дает!
Она развернулась и ушла на кухню.
Села за стол, уронив голову на руки.
Внутри всё дрожало — от злости, обиды и усталости.
Четыре года.
Четыре года она терпела эту ситуацию.
Четыре года пыталась донести до мужа, что у них своя семья.
Что Максиму нужны одежда, обувь, игрушки.
Что коммунальные платежи не исчезают сами собой.
А Игорь каждый месяц отдавал матери половину своей зарплаты.
То на лекарства, то на новый телевизор, то просто «на жизнь».
Людмила Петровна работала кассиром в продуктовом магазине.
Получала двадцать восемь тысяч.
Жила одна в однокомнатной квартире.
И каждый раз, когда Игорь приезжал к ней, возвращался мрачным и сразу переводил деньги матери.
Татьяна открыла записную книжку, в которой вела учет расходов.
Цифры расплывались перед глазами.
Две тысячи до зарплаты.
Полторы из них завтра уйдут на садик.
Останется пятьсот гривен на неделю.
На троих.
Она закрыла глаза и попыталась сосчитать до десяти.
Не помогло.
В комнате зазвонил телефон Игоря.
Голос свекрови прозвучал сквозь тонкие стены: — Игорь, сынок!
Как дела?
Татьяна встала и закрыла дверь кухни.
Не желала слушать этот разговор.
Не хотела слышать, как свекровь своим нежным голосом выпрашивает еще денег.
Как Игорь соглашается, не думая о том, что его собственный ребенок завтра пойдет в садик голодным, потому что мать потратила последние деньги на оплату группы. *** Ночью Татьяна не сомкнула глаз.
Лежала, глядя в потолок, и считала.
Подсчитывала всё, что у них есть и что необходимо.
Зарплата Игоря — шестьдесят пять тысяч.
Её — тридцать пять.
Итого сто тысяч на семью из трёх человек.
Коммунальные платежи — двенадцать тысяч.
Садик — четыре тысячи пятьсот.
Телефоны и интернет — две тысячи.
Проездные — три тысячи.
Еда — минимум двадцать пять тысяч.
Одежда и обувь — хотя бы пять тысяч в месяц, ведь Максим растет.
Лекарства, бытовая химия, разные мелочи — еще пять тысяч.
Всего — пятьдесят шесть тысяч пятьсот.
Оставалось сорок три с половиной тысячи.
А Игорь каждый месяц отдавал матери двадцать.
Иногда больше.
На что им жить?
На что откладывать?
Максиму через год в школу.
Нужна форма, рюкзак, канцтовары.
Нужен компьютер — без него сейчас никак.
А денег нет.
Потому что деньги уходят свекрови.
Рядом сопел Игорь.
Спал, как будто ничего не случилось.
После той ссоры они не разговаривали.
Он лег молча, она тоже.
Татьяна повернулась на бок и посмотрела на мужа.
В темноте угадывались лишь очертания лица.
Знакомые черты.
Девять лет назад она влюбилась в этого человека.
Он был добрым, заботливым, внимательным.
Дарил цветы, водил в кино, обещал золотые горы.
Потом они поженились.
И Татьяна узнала, что Игорь не умеет отказывать матери ни в чем.
Людмила Петровна звонила ежедневно.
Приезжала каждую неделю.
Учит Татьяну готовить, убирать, воспитывать ребенка.
Вмешивается в каждую мелочь.
И вытягивает из сына деньги.
Сначала по пять тысяч.
Потом по десять.
Потом по двадцать.
Однажды Игорь даже взял кредит на тридцать тысяч, чтобы купить матери новый холодильник.
Кредит они выплачивали полгода, экономя буквально на всем.
Татьяна пыталась поговорить.
Объяснить, что так нельзя.
Что у них своя семья, свои нужды.
Игорь обиделся.
Сказал, что она не уважает его мать.
Что Людмила Петровна его вырастила, работала в две смены, отказывала себе во всем.
Но Татьяна знала правду.
Свекровь никогда не работала в две смены.
У неё была лишь одна работа — кассиром.
Зарплата маленькая, но стабильная.
Алиментов она не получала — отец Игоря ушел из семьи, когда сыну было двенадцать.
Но не пропадал совсем.
Платил за учебу, покупал одежду, помогал деньгами.
Просто Людмила Петровна любила выставлять себя героиней.
Мать-одиночку, которая в одиночку выросила сына.
А Игорь верил каждому её слову.
За окном начало светать.
Татьяна так и не уснула.
Встала и пошла на кухню.
Максим проснется через час, его нужно будет собрать в садик.
Потом самой бежать на работу.
Открыла холодильник.
Пусто.
Два яйца, половина батона хлеба, пачка масла.
Молоко закончилось вчера.
Татьяна достала яйца и поставила их вариться.
Нарезала хлеб.
Намазала маслом.
Это будет завтрак для Максима.
Себе она оставит чай.
Без сахара — сахар тоже закончился.
В комнате послышался шорох.
Игорь проснулся.
Татьяна услышала, как он встал и пошёл в ванную.
Потом оделся.
Вышел на кухню.
Они встретились взглядами. — Я иду на работу, — сказал он. — Угу. — Мы вечером поговорим? — О чём?
Игорь замялся. — Ну… о деньгах. — Поговорим, — кивнула Татьяна.
Он ушёл.
Дверь за ним захлопнулась.
Татьяна осталась стоять посреди кухни с варёным яйцом в руке.
Поговорим.
Словно они еще не обсуждали это сотни раз.
Как будто разговоры что-то изменят. — Мама, я хочу кушать, — в дверях появился Максим, растрёпанный и сонный. — Иди умываться, — Татьяна заставила себя улыбнуться. — Потом позавтракаем.
Сын кивнул и побежал в ванную.
