Ваня покрутил вилкой прозрачную массу на тарелке. — Баб Там, можно просто хлеба? — Хлеб только портит аппетит, — ответила бабушка строго. — Ешь рыбу, там фосфор.
Игорь обменялся взглядом с Ольгой.
В глазах жены читалась просьба: «Терпи, осталось совсем немного».
Он хорошо понимал этот взгляд.
Они выносили это уже двенадцать лет.
Ради иллюзии спокойствия.
Чтобы мама потом не звонила неделю с жалобами на давление и «неблагодарность».
А затем настал момент вручения подарков.
Тамара Ивановна обожала этот ритуал.
Она медленно доставала коробки, наслаждаясь эффектом. — Ванечка, это тебе.
Последняя модель, пригодится для учебы.
Она протянула плоскую коробку с планшетом. — А это тебе, Настенька.
Коллекционная кукла из фарфора, ручной работы.
Пятнадцать тысяч стоит, кстати.
Смотри, не разбей.
Лучше поставь на полку и просто любуйся.
Дети вежливо поблагодарили.
Ваня оставил планшет на краю стола, не снимая пленки.
Настя взяла тяжелую куклу, посмотрела на её неподвижное, холодное лицо и осторожно вернула в коробку. — Что случилось? — брови Тамары Ивановны приподнялись. — Тебе не нравится?
Вы хоть представляете, сколько я искала именно эту серию? — Нравится, бабушка, — тихо произнёс Ваня. — Просто… Он замолк.
Но между вежливыми улыбками повисло то, что взрослые старались скрыть.
Холод.
Совершенный, дорогой, глянцевый холод.
Всё произошло внезапно.
Настя, болтая ногой (всё же нарушила запрет!), нечаянно задела ножку стола.
Звук был глухим, но в тишине квартиры прозвучал громко. — Настя! — Тамара Ивановна не повысила голос, но тон её заставил Игоря напрячься. — Я же просила.
Ты хочешь испортить мне праздник?
Или в вашей деревне совсем не учат манерам?
Все последствия этой… простоты.
И тут Настя, маленькая, тихая Настя, вдруг громко шмыгнула носом.
Не по-нетешински. — Я не хочу куклу, — сказала она, глядя в тарелку. — Она страшная.
Она смотрит злыми глазами. — Что?! — Тамара застыла с салатницей в руках. — Я к бабе Светлане хочу, — голос девочки задрожал. — Там Барсик тёплый.
И санки.
И пахнет пирожками, а не мылом! — И ёлка там настоящая, — неожиданно низким голосом поддержал сестру Ваня. — А здесь как в торговом центре.
Дышать невозможно.
Тамара Ивановна медленно поставила салатницу на стол.
Стекло звякнуло.
Её лицо покрылось красными пятнами — именно теми, что никак не скрыть пудрой. — Ах, вот как? — прошипела она, глядя не на детей, а на сына. — Я стараюсь, готовлю, лучшие куски вам… А вы?
Это ты, Ольга, их настроила?
Или сватья вам голову забила своей «простотой»?
Конечно, там можно вести себя как угодно! — Мама, прекрати, — тихо вмешался Игорь. — Нет, я не прекратлю! — голос сорвался в крик. — Выбирайте!
Сейчас же!
Либо вы цените то, что я для вас делаю, и сидим как нормальная семья… Или уезжайте в свою деревню!
К сугробам и кошкам!
