Вызов ничем не отличался от десятков других. Зимний вечер только начинался, до пяти ещё оставалось время, но на улице уже стояла густая темень.
— Куда направляемся? — поинтересовался молодой фельдшер Артём, как обычно устроившийся в салоне с телефоном в руках.
— Женщина пожилого возраста. Подозрение на сердечный приступ, — коротко ответила Екатерина.
— Эх, лучше бы перелом какой-нибудь, — недовольно буркнул Артём.
— Тебе-то какая разница? — Екатерина обернулась через плечо. Она сидела рядом с водителем, а Артём расположился сзади, в салоне «газели».
— Да никакой, Екатерина Андреевна, — поспешно отозвался он.
Машина свернула в район, который Екатерина узнала сразу. Здесь всё было давно знакомым, будто из другой жизни.
— Я когда-то тут жила, — тихо сказала она, глядя в окно. — Вон в той школе училась до седьмого класса.
В голосе её прозвучала неожиданная грусть. Автомобиль въехал во двор старого четырёхэтажного дома и притормозил у подъезда. Екатерина невольно задержала взгляд на окнах.
«В этом доме жила Ольга, моя подруга. У неё квартира была на втором этаже. А на четвёртом — Максим… Кажется, фамилия у него была Покровский», — всплыло в памяти.
— Приехали, Екатерина Андреевна, выходим, — Артём распахнул дверцу кабины. В руке у него уже был оранжевый пластиковый чемодан.
— Нажимай домофон, — распорядилась она, спрыгивая на промёрзший асфальт.
Когда Екатерина подошла к двери подъезда, Артём уже успел её открыть.
— Проходите. Нас, похоже, ждут: даже не спросили, кто пришёл. Готов поспорить, квартира окажется на четвёртом.
— Спорить не стану, — устало вздохнула Екатерина.
— Вот всегда так. В домах без лифта по какому-то закону вредности вызывают непременно на самый верх, — продолжил ворчать Артём.
Екатерина поднималась молча, стараясь не тратить силы на разговоры и ровно распределять дыхание. Артём же, будто старый брюзга, всё рассуждал про этот самый «закон вредности». К третьему этажу Екатерина почувствовала, что выбилась из сил, и остановилась на площадке перевести дух.
Артём тут же полез в карман и достал телефон.
— Ты хоть минуту без своей игрушки можешь прожить? Убери и пошли, — строго сказала она.
— Сейчас, — пробормотал он, не отводя взгляда от экрана.
— Кто тебе там без конца пишет? Девушка? Какая уже по счёту?
Артём догнал её только на площадке четвёртого этажа.
— Кажется, нам сюда, — сказала Екатерина, заметив приоткрытую дверь.
Они вошли в просторную прихожую, откуда в разные стороны уходило несколько дверей. Одна из них была распахнута настежь.
— Ничего себе квартира! — не удержался Артём.
— Раньше здесь были коммуналки, — негромко пояснила Екатерина. — Комнаты большие, почти квадратные, потолки высокие. Потом жильцов расселяли. Тот, у кого хватало средств и связей, постепенно становился хозяином всей квартиры. Я тоже когда-то жила в похожей.
Первой она прошла в комнату. Почти половину помещения занимала широкая кровать. На ней лежала седая женщина. Рядом, на стуле, сидел крупный мужчина и держал больную за руку.
Екатерина поздоровалась. Мужчина повернул голову на её голос, и она на мгновение замерла.
«Не может быть… Максим! Значит, именно ему и досталась эта бывшая коммуналка», — ошеломлённо подумала она.
Он осторожно уложил руки женщины на покрывало и только после этого поднялся со стула, чтобы ответить на приветствие.
Екатерина подошла ближе. Старушка лежала неподвижно, с закрытыми глазами, и в первое мгновение Екатерине показалось, что она уже мертва. Но затем она заметила едва уловимое движение глаз под тонкими, почти прозрачными веками.
«Неужели это его мать?» — с ужасом подумала Екатерина. В памяти та женщина оставалась молодой, красивой, яркой, совсем не похожей на эту хрупкую седую старушку.
— Четыре года назад у мамы был инфаркт, — чётко, без лишних слов произнёс Максим. — Сегодня ей снова стало плохо. Пойдёмте, я покажу, где можно вымыть руки.