Я коротко ответила, что условия меня устраивают, и закрыла переписку.
Следом открыла приложение банка и проверила остаток на карте. Нужная сумма была. Я сразу мысленно отложила две тысячи гривен на мастера и ещё тысячу — на такси, если вдруг придётся срочно уезжать или решать что-то на ходу. В тот момент мне казалось важным предусмотреть любую мелочь. Любая неожиданность могла стоить мне слишком дорого.
Телефон я сунула под подушку, но сон всё равно не приходил. Я провалялась почти до рассвета, то открывая глаза, то снова проваливаясь в тревожную мутную дремоту. Спала не по-настоящему — будто караулила собственную жизнь.
К восьми утра на кухне уже звенела посуда.
— Дмитрий, иди есть! Я блинов напекла, с творогом! — звонко позвала Ольга Петровна.
Она вела себя так, словно вчерашнего разговора не было. Как будто не было ни моих слёз, ни её наглости, ни Дмитриевого равнодушного решения. Со мной она не поздоровалась. Даже взглядом не задела. Просто хозяйничала у плиты босиком, в халате.
В моём халате.
В том самом белом, мягком, который я покупала для себя после зарплаты и берегла.
Я уже открыла рот, чтобы потребовать вернуть его. Но сдержалась.
Сегодня не время для мелких стычек. Сегодня решалась не судьба халата.
Дмитрий появился на кухне свежевыбритый, в выглаженной рубашке, будто в этой квартире всё было спокойно и правильно. Он поцеловал мать в щёку, сел за стол, подтянул к себе тарелку. Я осталась у дверного проёма.
— Дмитрий, нам нужно поговорить.
Он поднял на меня глаза, недовольно нахмурившись:
— О чём ещё?
— О нас. И о ней.
Я чуть заметно кивнула в сторону его матери.
Ольга Петровна застыла у плиты с лопаткой в руке.
— А что обо мне разговаривать? — тут же вмешалась она. — Если ты опять про то, чтобы я уехала, можешь не стараться. Я никуда не собираюсь.
Дмитрий тяжело выдохнул, будто я уже успела испортить ему утро.
— Мария, только не начинай с самого утра. Я опаздываю.
— Это не каприз. Это серьёзно.
— Всё серьёзное мы вчера решили, — отрезал он. — Мама остаётся. И разговор закрыт.
Он допил кофе, промокнул губы салфеткой и поднялся.
— Мам, я вечером буду. Не скучай.
Ольга Петровна тут же бросилась к нему, обняла, погладила по затылку, как маленького.
— Сыночек мой. Ты не волнуйся, я тут всё приведу в порядок. Скоро всё наладится.
Произнося это, она смотрела на меня поверх его плеча. В её глазах была победа. Открытая, наглая, торжествующая.
Я не отвела взгляда.
Когда за Дмитрием захлопнулась входная дверь, квартира будто сразу стала меньше. Мы остались с ней вдвоём.
— Ну что, невестка, — Ольга Петровна сложила руки на груди и прищурилась. — Опять концерт устраивать будешь?
— Нет.
Она даже переспросила:
— Что?
— Не буду. У меня сегодня выходной. Пойду в спальню, почитаю.
На секунду она растерялась. Такой реакции от меня явно не ждала.
— Вот и иди, — буркнула она наконец. — Без тебя справлюсь. Мне твоя помощь не требуется.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Села на край кровати, достала телефон.
Мастер подтвердил: будет ровно к четырнадцати ноль-ноль.
До этого оставалось четыре часа.
За это время я ещё раз прокрутила план в голове. Ольга Петровна почти каждый день выходила на прогулку около часа. Шла в парк через дорогу, там сидела на лавочке с такими же словоохотливыми женщинами, обсуждала соседей, цены и чужие семьи. Возвращалась обычно после трёх. Дмитрий раньше семи вечера не появлялся.
Значит, у меня было окно.
Ровно в час я услышала, как в прихожей щёлкнул замок, потом хлопнула дверь.
Я выждала несколько минут, подошла к окну и выглянула вниз. Ольга Петровна шагала по тротуару в своей смешной шляпке, размахивая сумочкой. В другой руке у неё болталась связка ключей.
Она ещё не подозревала, что совсем скоро эти ключи превратятся в бесполезный кусок металла.
Я набрала мастера.
— Можете выезжать. Я дома.
Он приехал примерно через полчаса. Мужчина лет сорока, крепкий, в синем рабочем комбинезоне, с большим чёрным чемоданом инструментов.
— Добрый день. Замок меняем?
— Да. Входная дверь. Нужно заменить полностью.
Он осмотрел старый механизм, покрутил ручку, щёлкнул язычком.
— Обычный китайский. Такие быстро разбалтываются. Поставлю нормальный, с хорошей секретностью. В комплекте три ключа. Просто так дубликат не сделают, нужно специальное оборудование.
— Подходит.
Он работал уверенно и почти без лишних вопросов. Снял накладку, вытащил старую сердцевину, что-то подпилил, примерил новый механизм. Через сорок минут прежний замок уже лежал на полу, а в двери блестела новая золотистая фурнитура.
Я расплатилась. Он пересчитал деньги и протянул мне чек.
Потом неожиданно сказал:
— Давайте ещё акт приёма-передачи оформим. Для порядка. Если вдруг потом кто-то начнёт спорить, у вас будет бумага, что замена произведена по вашему заказу и добровольно.
Я застыла.
— А так можно?
— Конечно. Вы собственник?
— Да.
— Тогда тем более. Лучше пусть будет.
В тот момент мне захотелось обнять этого незнакомого человека за предусмотрительность.
— Да, оформляйте.
Он достал бланк, аккуратно заполнил данные, вписал адрес, модель замка, сумму и время работ. Я поставила подпись. Чек вместе с актом сразу убрала к паспорту, чтобы ничего не потерялось.
— Удачи вам, хозяйка, — сказал он, собирая инструменты. — По лицу видно, что ситуация у вас не самая простая.
— Спасибо, — ответила я. — Я справлюсь.
Когда он ушёл, я закрыла дверь и несколько раз повернула новый ключ. Механизм работал мягко, без скрежета, почти бесшумно. Надёжно.
Теперь у меня было три ключа.
Первый я положила в карман джинсов. Второй спрятала в шкатулку, где лежали мамины серьги. Третий продела в маленькое кольцо, повесила на цепочку и надела на шею, убрав под кофту.
Так его никто не найдёт.
Было начало третьего. В квартире стояла тишина. Моя тишина. Впервые за последние две недели я находилась дома одна и могла спокойно дышать.
Я пошла на кухню. Убрала со стола её чашку, её тарелку, ложку, баночки с какими-то травами, которые она расставила возле плиты. Всё сложила в пакет. Потом вернулась в комнату и начала собирать её вещи.
Халат. Ночные рубашки. Тапочки. Кремы. Расчёски. Платки. Чужие мелочи, которыми она успела заполнить мой дом так, будто прожила здесь много лет.
Я не злилась. Странно, но злости почти не было.
Была холодная, ровная решимость.
Я ничего не рвала, не швыряла и не портила. Складывала аккуратно. Халат свернула, ночные вещи положила сверху, косметику завернула в пакет, чтобы ничего не вытекло. Документы нашла в боковом кармане её сумки и переложила в отдельный файл. Деньги, которые попались в кошельке, не тронула. Всё отправила в её красную дорожную сумку с отломанным колесиком. Когда места не хватило, взяла ещё один пакет.
К трём часам всё было готово.
Сумка и пакет стояли в прихожей. Я выглянула в окно. Ольга Петровна возвращалась со своей прогулки. Шла неторопливо, говорила по телефону и смеялась, запрокидывая голову.
Я открыла дверь, вынесла сумки на лестничную площадку и поставила рядом пакет с обувью. Потом вернулась внутрь, закрыла дверь уже на новый замок и повернула ключ дважды.
После этого села на стул в прихожей.
И стала ждать.
Минут через пять прозвенел звонок. Коротко, почти весело. Она ещё ничего не поняла.
Я не двинулась.
Звонок повторился. На этот раз длиннее и резче.
— Мария! Открывай! Что с замком? Ключ не лезет!
Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Ольга Петровна стояла прямо перед дверью, красная, разъярённая, и безуспешно пыталась всунуть старый ключ в новую скважину.
— Что ты натворила?! — завизжала она.
Я открыла дверь, но цепочку не сняла. Оставила только узкую щель.
— Ольга Петровна, ваши вещи на площадке.
Она медленно перевела взгляд на сумки, потом снова на меня.
— Ты замок сменила?
— Да.
— Ты в своём уме?! Как ты посмела?!
— Это моя квартира. Я собственница. Вы здесь не зарегистрированы и живёте без моего согласия. Вы устраивали скандалы, распоряжались моими вещами и брали то, что вам не принадлежит.
— Я ничего не брала! — взвизгнула она. — Ты всё выдумываешь!
— Серьги лежали в вашей косметичке. Я это помню.
Она резко сунула руку в щель, пытаясь дотянуться до цепочки. Я отступила назад.
— Не надо.
— Открывай немедленно! Слышишь? Я сейчас полицию вызову!
— Вызывайте, — сказала я ровным голосом. — Когда они приедут, им можно будет объяснить, что проживание в чужой квартире без согласия владельца — это самоуправство. Статья триста тридцатая Уголовного кодекса Украины.
Эту фразу я ночью перечитала несколько раз. Специально, чтобы не сбиться.
Ольга Петровна на мгновение замолчала.
— Ты… ты мне угрожаешь? Старой женщине?
— Я никому не угрожаю. Я защищаю свой дом.
— Я Дмитрию всё расскажу! Он тебя отсюда выставит!
— Квартира принадлежит мне, Ольга Петровна. Выставить отсюда можно только вас.
Тогда она сорвалась на крик. Пронзительный, визгливый, такой, что, наверное, услышали даже на первом этаже.
— Гадина! Дрянь неблагодарная! Я тебя уничтожу! Я сделаю так, что ты в этом городе жить не сможешь! Ты ещё пожалеешь!
Я молча закрыла дверь и щёлкнула замком.
Потом прислонилась спиной к холодной обшивке.
Сердце билось так сильно, будто хотело проломить рёбра.
За дверью Ольга Петровна продолжала орать. Потом начала колотить кулаком. Потом, судя по звукам, принялась пинать сумки. Что-то упало, пакет треснул, вещи высыпались на пол.
Я не открыла.
Я ушла на кухню, поставила чайник и налила себе чай. Руки всё ещё мелко дрожали, но внутри становилось пусто и тихо. Похоже на состояние после долгой температуры, когда жар наконец спадает, а тело ещё не верит, что худшее позади.
Телефон завибрировал.
Дмитрий.
Я посмотрела на экран и не ответила.
Он позвонил снова. Потом ещё раз. Потом посыпались сообщения.
«Ты что сделала?»
«Мама плачет».
«Я приеду и разберусь».
«Мария, отвечай немедленно».
Я не стала ничего писать.
Сидела с чашкой у окна и смотрела вниз. Во дворе стояла Ольга Петровна. Она кому-то звонила, размахивала руками, то показывала на подъезд, то на свои сумки. Прохожие замедляли шаг и оглядывались.
Через какое-то время к дому подъехала белая патрульная машина.
Полиция.
Кто-то всё-таки вызвал.
Я допила чай, поставила чашку в мойку, переоделась в джинсы и свитер. Ключ на цепочке поправила так, чтобы он оказался под одеждой. Потом вышла в прихожую встречать наряд.
Я понимала: сейчас начнётся самое тяжёлое.
Но впервые за долгое время я была готова.
Белая машина остановилась прямо под окнами. Из неё вышли двое полицейских. Один был молодой, сухощавый, с быстрым внимательным взглядом. Второй — старше, с усами и усталым лицом человека, который за смену видел уже слишком много бытовых войн.
Ольга Петровна метнулась к ним ещё до того, как они успели подойти к подъезду. Её голос доносился даже через закрытые окна. Она кричала, что её обокрали, выгнали на улицу, лишили жилья, а я, якобы алчная невестка, забрала у неё документы и деньги.
Я невольно усмехнулась.
Документы лежали в её сумке. Я сама положила их туда, аккуратно, в отдельный файл. Деньги тоже были на месте.
Шаги на лестнице я услышала через минуту. Тяжёлые, уверенные. Ольга Петровна поднималась следом и не замолкала ни на секунду.
— Вот сюда! Сюда идите! Она там заперлась! Замок поменяла! Мои вещи выбросила! Я теперь на улице осталась!
Я открыла дверь раньше, чем они успели нажать на звонок. Встала в проёме, держа руки скрещёнными на груди, и спокойно кивнула.
— Добрый день.
Полицейский постарше посмотрел на меня внимательно, без раздражения, но и без сочувствия.
— Добрый. Гражданка Ольга Петровна Мельникова обратилась к нам по поводу конфликта.