Я стояла у раковины, домывала тарелки и тихо подпевала музыке из телефона. Дмитрий должен был вернуться с работы примерно через час, и мне захотелось устроить для нас самый обычный, тёплый вечер. Без выяснения отношений, без тяжёлых разговоров, без его усталого молчания. Я заказала пиццу с пепперони — его любимую — и заранее поставила в холодильник пиво.
Мне казалось, что всё будет спокойно.
Звонок в дверь раздался в семь пятнадцать.
Я быстро вытерла мокрые ладони кухонным полотенцем и пошла в прихожую. Открыла — и застыла.
На пороге стояла Ольга Петровна.
Моя свекровь.
Позади неё громоздились две огромные дорожные сумки и ещё какой-то пакет из торгового центра. А сама она улыбалась. Не радостно, не смущённо, а так, будто уже одержала победу и пришла забрать приз.
— Машенька, здравствуй, дорогая, — протянула она сладким голосом.
— Ольга Петровна? — я растерялась. — Вы почему здесь? Что-нибудь случилось?
Ждать, пока я приглашу её войти, она даже не собиралась. Просто шагнула через порог, сбросила туфли прямо посреди прихожей и принялась затаскивать сумки внутрь. Я стояла рядом с влажными руками и не могла сообразить, что вообще происходит.
— Случилось, конечно, — произнесла она, оглядывая коридор с хозяйским видом, будто выбирала, где теперь будут стоять её вещи. — Я к вам жить переезжаю.
Мне показалось, что я неправильно расслышала.
— Простите, что?
Ольга Петровна театрально вздохнула и приложила ладонь к груди.
— Возраст уже, Мария. Одной в квартире неспокойно. То сердце заноет, то давление подскочит. А у вас две комнаты, места достаточно. Вот я и решила: буду жить с вами.
Я невольно отступила назад и упёрлась спиной в стену.
— Но мы об этом не договаривались. Дмитрий мне ничего не сказал.
Свекровь посмотрела на меня снисходительно, словно перед ней стоял ребёнок, который ляпнул несусветную глупость.
— А что тут обсуждать? Я мать. Сын всё знает. Мы вчера с ним разговаривали по телефону. Он сказал: приезжай, мама.
Эти слова будто ударили меня в живот. Дмитрий не сказал мне ни единого слова. Вчера мы вместе ужинали, потом смотрели фильм, и он ни разу даже не намекнул, что его мать собирается въехать к нам с вещами.
— Ольга Петровна, — я старалась говорить ровно, хотя внутри уже всё сжималось, — такие вещи надо решать вместе. Это ведь не просто визит на пару часов.
Она уже направлялась к спальне. К нашей спальне. Распахнула дверь, заглянула внутрь и недовольно прищурилась.
— Господи, ну и беспорядок. Постель даже не застелена. Ничего, я тут быстро наведу человеческий вид. Мужчина должен возвращаться в чистый дом.
— Ольга Петровна, пожалуйста, выслушайте меня.
Она медленно повернулась. Улыбка исчезла, глаза стали жёсткими.
— Нет, это ты меня послушай, милая. Ты за кого замуж выходила? За Дмитрия или за стены этой квартиры?
— Причём тут квартира?
— А притом, что он мой сын. Я его родила, вырастила, ночей не спала. И пока я жива, я буду рядом со своим ребёнком. Это даже не обсуждается.
У меня вспыхнуло лицо. Злость поднялась к горлу, но я заставила себя молчать. С Ольгой Петровной я всегда сдерживалась. За год брака я усвоила: начнёшь спорить — она всё равно вывернет ситуацию так, будто виновата ты.
Свекровь прошла на кухню. Остановилась возле раковины, осмотрелась и брезгливо скривилась.
— Пицца? Пиво? Это у вас, значит, ужин такой?
— Мы просто хотели провести вечер спокойно.
Она поджала губы, словно увидела на столе не коробку с едой, а что-то отвратительное.
— Спокойно они хотели. Мужчина после работы должен есть нормальный борщ, котлету, гарнир. А не вот это всё из коробки. Ты вообще готовить умеешь?
Я не ответила.
Ольга Петровна без спроса открыла холодильник и полезла внутрь своими длинными пальцами с ярким маникюром. Достала банку солёных огурцов, открутила крышку, понюхала и поморщилась.
— Фу, плесенью несёт. Ну надо же.
— Это рассол, — тихо сказала я. — Никакой плесени там нет.
— Какая грамотная, — фыркнула она.
Хлопнув дверцей холодильника, свекровь вытерла руки о моё полотенце и кивнула в сторону коридора.
— Давай помогай. Сумки надо занести. В спальне освободишь мне место. Я лягу на твою половину кровати, а вы с Дмитрием как-нибудь потеснитесь.
Я не пошевелилась.
— Ольга Петровна, я сейчас позвоню Дмитрию.
Она усмехнулась так, будто заранее знала результат.
— Звони, звони. Только он сейчас на совещании, раньше девяти не ответит. А я за это время спокойно разложусь.
Она схватила самую тяжёлую сумку и поволокла её в спальню. Через несколько секунд оттуда донёсся шорох пакетов, скрип дверцы шкафа, звук выдвигаемых ящиков. Она перекладывала вещи.
Мои вещи.
Я достала телефон и набрала Дмитрия. Гудки шли долго, но он не взял трубку. Я сбросила и тут же позвонила снова. То же самое.
В коридоре осталась вторая сумка — красная, дешёвая, с отломанным колёсиком. Возле неё лежал чек из магазина. Я машинально опустила взгляд и увидела: домашние тапочки.
Новые.
Для жизни у нас.
Внутри стало холодно.
Я вошла в спальню. Ольга Петровна уже устроила свои вещи на комоде. Мои кремы, духи, расчёски были сдвинуты на самый край одной небрежной кучей. Рядом аккуратно стояли её флаконы и баночки.
— Это что такое? — спросила я, показывая на её косметику.
— Мои вещи, — спокойно ответила она. — Или ты против? Имей совесть, пожилая женщина приехала к вам пожить.
— Пожить? Вы сказали — жить.
Свекровь опустилась на кровать. Именно на мою сторону. Провела ладонью по покрывалу, будто примеряла место.
— Ну, пожить. Пока временно. А дальше видно будет. Может, и навсегда останусь.
Сердце у меня забилось так быстро, что стало трудно дышать.
— У вас ведь есть своя квартира, — напомнила я. — Двухкомнатная, в центре. Вы сами не раз говорили, какая она удобная.
— Продам, — отрезала Ольга Петровна. — Деньги Дмитрию отдам на машину. Ему давно нужна нормальная, а вы всё экономите на каждом шагу.
— У нас нет долгов за квартиру, — холодно произнесла я. — И эта квартира моя. Мама подарила её мне до свадьбы.
Свекровь впилась в меня взглядом. Глаза её сузились.
— И что ты сейчас этим хочешь сказать? Что моему сыну здесь чужое место?
— Я хочу сказать, что это моё жильё. И решать, кто будет здесь жить, должны мы с Дмитрием. Вместе.
Она поднялась. Оказалось, что она выше меня почти на полголовы. Чуть наклонилась вперёд и заговорила низко, почти шипя:
— Запомни, девочка. Пока я его мать, я имею право быть рядом со своим сыном. В твоей квартире, в не твоей — неважно. А если ты начнёшь устраивать сцены, Дмитрий быстро вспомнит, кто ему родной человек. Тебя он знает всего два года.
Я не нашла слов.
Потому что где-то глубоко внутри я действительно боялась, что она права.
Ольга Петровна заметила моё замешательство и снова улыбнулась. Потом направилась к двери спальни и бросила через плечо:
— А теперь иди ужин готовить. Я проголодалась. Пиццу свою выброси, нечего сына мусором кормить. Научу тебя нормально готовить, раз мать не сумела.
Я вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Прислонилась лбом к стене.
Руки дрожали.
Я посмотрела на экран телефона. Дмитрий так и не перезвонил.
А в моей квартире уже хозяйничала чужая женщина. И эта женщина только что заняла мою половину нашей кровати.
Я взяла коробку с пиццей и молча выбросила её в мусорное ведро.
Вечер был уничтожен.
И тогда мне казалось, что вместе с ним рушится вся моя жизнь.
Прошло две недели. За это время я почти перестала узнавать собственный дом.
Ольга Петровна вставала в шесть утра. Каждый день. Она не просто просыпалась — она начинала грохотать кастрюлями, хлопать шкафчиками, двигать стулья. Даже через закрытую дверь спальни этот металлический лязг впивался в голову. Она готовила завтрак. Но не для меня.
— Димочка, вставай, сыночек, я тебе яичницу с беконом пожарила!
Дмитрий выходил на кухню сонный, целовал мать в щёку и садился за стол. А я оставалась в спальне. Потому что моё место за столом теперь занимала она. То самое место, где я раньше пила кофе по утрам и строила планы на день.
Однажды я всё-таки решила сесть на свой привычный стул. Ольга Петровна посмотрела на меня так, будто я совершила что-то неприличное.
— Мария, ты бы хоть умылась сначала, — сказала она громко. — Ходишь заспанная, растрёпанная. Мужу на такое смотреть неприятно.
Я перевела взгляд на Дмитрия. Он спокойно жевал яичницу и листал что-то в телефоне.
— Дмитрий, — тихо позвала я. — Ты можешь как-то отреагировать?
Он поднял глаза.
— На что?
— Твоя мама только что сказала, что я по утрам выгляжу страшно.
Дмитрий отвёл взгляд в сторону.
— Маш, ну ты правда хотя бы причешись.
Я встала из-за стола и ушла.
Не потому, что признала её правоту. А потому, что наконец поняла: он не собирается вставать на мою сторону.
Через три дня случилось то, после чего во мне будто что-то оборвалось.
Я вернулась с работы раньше обычного. У меня была смена в аптеке, но меня отпустили уже в четыре. Открыв дверь квартиры, я сразу заметила: спальня распахнута настежь. Внутри царил хаос. Мои вещи валялись на полу, ящики комода были выдвинуты, косметика размазана по зеркалу, словно кто-то нарочно всё переворошил.
Ольга Петровна стояла посреди комнаты и держала в руках мой бюстгальтер.
— Ты это носишь? — спросила она с таким выражением лица, будто обнаружила в моём шкафу что-то постыдное.
— Это моё бельё, — я почувствовала, как голос срывается. — Что вы делаете?
— Порядок навожу. У мужчины в шкафу всё должно лежать аккуратно, по местам. А ты напихала сюда неизвестно чего.
Я подошла и вырвала бельё из её рук.
— Не смейте трогать мои вещи.
Свекровь тут же поставила руки в боки.
— Ты на кого голос повышаешь? Я, между прочим, женщина в возрасте. У меня давление.
— А у меня тоже нервы не железные, когда кто-то роется в моём белье!
Она вдруг улыбнулась. Приторно, мерзко, с явным удовольствием.
— Послушай меня, невестка. Ты вообще понимаешь, зачем ты здесь нужна? Детей не рождаешь. Готовить толком не умеешь. Деньги, конечно, тратишь. Небось и зарплату… — начала она, и я сразу поняла, что сейчас последует новое обвинение.