— Вы снова собираетесь к ней? А ко мне почему нельзя? Я чем хуже? Почему я вижу Матвея раз в полгода, а она — чуть ли не каждую неделю? — с обидой и злостью выпалила Марина Сергеевна.
Анастасия устало выдохнула и крепче сжала телефон в руке. В субботу утром меньше всего хотелось начинать очередную ссору с матерью, но удерживать равновесие между двумя бабушками с каждым месяцем становилось почти невозможно.
— Мам, прошу тебя, не заводись, — Анастасия старалась, чтобы голос звучал спокойно. — Ирина Павловна живет совсем рядом, до нее десять минут пешком. А к тебе в поселок нам нужно добираться часа три, да еще если на дороге пробки.
— Не надо мне этих оправданий! — резко перебила ее Марина Сергеевна. — Я имею больше прав видеть родного внука, чем твоя свекровь. Кто вам на прошлый Новый год машину подарил? Я подарила! Специально, между прочим, чтобы вы могли приезжать ко мне каждые выходные. И вот такая у вас благодарность? По-моему, это уже откровенный эгоизм.
Анастасия почувствовала, как внутри снова поднимается горячая волна раздражения. Мать мастерски умела выставлять себя жертвой и одновременно заставлять дочь ощущать себя виноватой. В этот момент на кухню зашел Андрей. По лицу жены он сразу понял, с кем она разговаривает и чем заканчивается этот разговор. Анастасия прикусила губу. Андрей молча коснулся ее плеча, будто поддерживая, и вышел в коридор, чтобы не мешать.
— Мам, мне правда пора, Матвея нужно кормить, — перебила Анастасия новый поток обвинений. — Мы приедем к тебе в ближайшее время, я обещаю.
Марина Сергеевна еще продолжала что-то кричать про неблагодарность, долг и бессовестность, но Анастасия уже нажала на отбой. Телефон глухо опустился на деревянную столешницу. Через минуту на кухню вернулся Андрей с чашкой давно остывшего чая.
— Настя, так дальше нельзя, — сказал он, садясь напротив. — Она уже всем нам нервы вымотала. Тебе нужно как-то остановить свою мать. Эти бесконечные истерики, претензии, упреки… Сколько можно? Почему виноватыми всегда оказываемся мы?
Анастасия молча потерла виски. В голове неприятно пульсировало. Она понимала: Андрей говорит правду. Но от этого становилось не легче.
— Я знаю, Андрюш. Прекрасно понимаю, что мама переходит все границы, — тихо ответила она. — Только что мне с этим делать? У тебя есть хоть какой-то вариант?
Самого главного она произнести не могла. Как объяснить матери, что поездки в родительский дом вызывают у нее почти физический страх? Как сказать вслух, что Ирина Павловна, по сути чужая женщина, за последний год стала для нее куда теплее и ближе, чем собственная мать?
Марина Сергеевна всю жизнь привыкла распоряжаться людьми вокруг. Даже самые щедрые жесты у нее никогда не были просто жестами.